Карл Эдвард Вагнер 
Кровавый камень

Кейн – 3

Распознавание и вычитка — Алекс Быков http://www.oldmaglib.com
«Кровавый камень»: Азбука-классика; Москва; 2003
ISBN 5-352-00532-1
Аннотация

Если вы уже знакомы с проклятым богами изгнанником, обреченным на вечные скитания воином по имени Кейн, то вас ждут новые захватывающие приключения полюбившегося героя.
Если же вы слышите это имя впервые, то знайте: Кейн — авантюрист, ищущий опасностей ради самих опасностей; Кейн — политик и военачальник. Он много раз создавал империи для других, но теперь пришло его время: Кейн хочет править миром.
Пусть короли дерутся между собой, пусть полыхает пламя войны; Кейн выйдет из древних болот со страшной армией, не знающей поражений.
На карту поставлена жизнь всех людей.

Карл Эдвард Вагнер
Кровавый камень

Джону Ф. Мэйеру — коллеге и другу, собрату по бесчестью…

ПРОЛОГ

Повсюду раскинул свои необозримые владения лес. Гигантские деревья тянули ветви к небесам в борьбе за солнечный свет и свежий воздух. Под непроницаемой завесой листвы существовал особый, таинственный мир, наполненный сумерками. Его прохладный полумрак нарушали лишь редкие солнечные лучи, пробившиеся сквозь зеленый полог, чтобы расплавиться на устлавшем землю ковре лиственного перегноя и сосновых игл. Здесь почти не рос подлесок, не считая мест, где павший древний великан пробивал брешь в лесном шатре и куда устремлялся потоком желтый солнечный свет. Тогда на короткое время слой гумуса у гниющего ствола рождал буйную поросль, существующую до тех пор, пока ветви полога не замыкали брешь, удушая жизнетворные лучи.
Но под деревьями отнюдь не простиралась безжизненная пустыня. Лес кишел мириадами больших и крошечных существ. Насекомые шуршали в лесном ковре и ползали по стволам огромных деревьев. По земле скользили змеи, отыскивая грызунов, прячущихся в норах среди сплетенных корней. Какие-то маленькие, покрытые мехом зверьки копошились в дуплах замшелых, давно рухнувших стволов и в сброшенной за многие годы листве.
В вышине щебетали птицы, где-то яростно заверещала оскорбленная кем-то белка. Вдалеке испуганно каркнула и смолкла ворона.
Услышав робкий настораживающий крик птицы, лань застыла в тени деревьев, к ней прижался детеныш, еще совсем слабый, с трудом стоящий на подгибающихся ногах. Ее большие глаза старались хоть что-нибудь разглядеть, уши напряженно ловили любой звук. Лань осторожно втянула чуткими ноздрями воздух, отыскивая запах волка, медведя или иного хищника. Несколько минут она медлила в поисках угрозы. Но угрозы не было, и ее поманила к себе поляна, поросшая клевером. Она снова вышла из тени, детеныш не отставал ни на шаг.
Острые копытца лани оставили цепочку следов на плотном суглинке тропы; еще несколько шагов, и стрела со свистом пронзила ребра животного. Лань пошатнулась, мучительно ловя ртом воздух, затем слепо устремилась вперед по тропе. Детеныш чуть помедлил, но изумление быстро сменилось страхом, и он побежал на ножках-ходулях следом за матерью. Почуяв запах крови и страха, вороний хор поднял протестующий гвалт.
Охотник выскочил из укрытия, держа наготове очередную стрелу. Бросаясь в погоню, он радостно ухмыльнулся, заметив кровавый след. «Наверняка легкое, а может, и сердце — судя по крови! Беги, пока можешь, падаль — далеко не уйдешь!» Он вынул длинный нож и уверенно зашагал по блестящему следу.
Копыта лани быстро оставили тропу, но ее путь выдавали алые пятна на лесном ковре. Как и предполагал охотник, она успела пробежать не более нескольких сотен ярдов, прежде чем ее настигла смерть. Животное лежало в яме, вернее, во впадине, оставленной несколько лет назад огромным рухнувшим деревом. Дыхание лани с хрипом вырывалось из пенящихся красным ноздрей, глаза уже остекленели.
Он проворно спустился в яму и перерезал ей горло. Вытирая нож о ее шкуру, охотник осмотрелся в поисках детеныша. Не увидев его поблизости, решил, что к утру его так или иначе кто-нибудь прикончит, так что малышу хотя бы не придется умереть от голода. Охотнику было немного жаль убитых им животных, но день обещал быть долгим, а думать необходимо в первую очередь о семье в Бреймене. Вдобавок ему платили за доставку оленя на рынок, а не за созерцание лесных идиллий.
Устало, но довольно улыбнувшись, он сел, прислонясь к краю ямы, вытер лицо грязным рукавом и огляделся. Минутный отдых — затем выпустить животному кишки, смастерить волокушу и притащить тушу в Бреймен. Этим и ограничится на сегодня его труд.
Углубление, в котором отдыхал охотник, достигало нескольких ярдов в диаметре, поскольку древнее рухнувшее дерево было настоящим гигантом. Обнаженная почва все еще уродовала углубление, хотя с краев уже начал наползать лесной покров. Что-то блестело на дне ямы. Острый солнечный луч вонзался копьем в нечто яркое, покоящееся в гумусе, — некий предмет, привлекший своим серебристым блеском взгляд охотника. Любопытствуя, он поднялся посмотреть, что это могло быть. Мгновение спустя охотник озадаченно хмыкнул и присел на корточки, чтобы рассмотреть находку не торопясь.
В грязи лежало кольцо. Суглинок вокруг него был испещрен белым крошащимся веществом, напоминавшим сгнившую кость, и красными потеками, возможно, остатками ржавого железа. Расчистив верхний слой почвы, охотник обнаружил несколько зеленоватых комков, которые могли быть лишь подвергшейся коррозии латунью или медью. По-видимому, это тело какого-то древнего воина — хотя охотник не в силах был вообразить, как долго оно гнило здесь, в лесу. Достаточно долго, чтобы кости и одежда рассыпались, а над «могилой» выросло многовековое дерево.
Дрожащей рукой охотник извлек кольцо из перегноя и стряхнул с него прилипшие комочки. Плюнув на кольцо, он потер его о кожаную штанину и поднес к глазам, чтобы оценить. Металл походил с виду на серебро, но казался значительно более твердым — к тому же серебро должно было почернеть от времени. В оправе — огромный неограненный гелиотроп — густо-зеленого оттенка камень, пронизанный в глубине красными прожилками. «Прекрасный образчик драгоценного камня», — решил охотник, разглядывая находку на свет. Камень отличался от обычно мутноватых сородичей интенсивностью оттенка и необыкновенной прозрачностью. Он был огромен — немыслимо велик и хитроумно вписывался в оправу. Охотник осторожно соскреб с внутренней поверхности кольца глину смешанную с разложившейся костной тканью, и примерил находку. Тот, кто носил кольцо в давно забытые времена, должен был быть великаном: в него и два пальца пролезут.
Охотник припомнил легенды Селонари о великанах и демонах, бродивших по лесам до того, как здесь поселились люди. Среди его народа бытовали истории о свирепых риллити, по слухам, никогда не покидавших берега непроходимых болот.
Но у охотника был крепкий и практичный склад ума. Произнеся молитву Оммему и попросив дух усопшего о прощении, он бросил кольцо в свой кошель. Затем принялся машинально потрошить добычу, размышляя при этом о деньгах, которые принесет ему находка на рынке ювелиров в Бреймене.

I. СМЕРТЬ У КОСТРА

Похожий на зловещую черную тень в пляшущих языках пламени, у костра сидел на корточках укутанный плащом верзила, угрюмо смакуя вино из утонувшей в его огромном кулаке глиняной кружки. На его тесной рубахе и штанах из темной кожи виднелись свежие пятна крови и пота, правый рукав был закатан, обнажая на мускулистой руке запятнанную алым повязку. Массивную грудь пересекала поблескивающая серебряными заклепками кожаная перевязь, прочно удерживающая за могучим правым плечом пустые ножны. Сам же меч был воткнут в сучковатый древесный корень. Рассеянно поглаживая костяшками пальцев обрамляющую его довольно свирепую физиономию рыжую бороду, незнакомец размышлял над множеством замутивших лезвие зарубок и рыжеватых потеков — они как бы отбрасывали в мигающем свете пламени тени былых жестоких побоищ. Очевидно, громилу не заботили сотоварищи, с жадностью занимавшиеся дележом добычи.
Горный кряж Окалидад, окаймлявший северную оконечность лесного массива, ныне называемого Волленданом, приобрел сомнительную славу разбойничьего края задолго до того, как белокурые моряки побережья проникли в эти леса через горные ущелья, чтобы отстроить города среди бескрайнего зеленого океана. Темноволосые лесные жители, неохотно уступившие хорошо вооруженным захватчикам свои исконные земли, воспользовались бесчисленными пещерами и неприступными естественными крепостями, прежде чем непрошеные гости высадились на их берегах. Насколько помнили хозяева этой земли, ни один караван не мог пересечь без риска горы Окалидад. Но торговый путь должен вести от морского побережья в глубь материка и обратно, а выгодная торговля со сказочно богатыми заморскими городами оправдывала благородный риск. Поэтому состоятельные люди пересекали горы, где их поджидали любители легкой поживы. История торгового пути была столь же долгой и причудливой, сколь и кровавой.
Сегодня их шайка напала на весьма скромный караван, шедший с юга под охраной небольшого отряда. Бой закончился в целом в пользу разбойников, потерявших немалое число людей, прежде чем оставшиеся в живых торговцы почли за лучшее спастись бегством. Впрочем, убегая, они оставили несколько вьюков с товарами, и разбойники удовлетворились этой добычей, отказавшись от преследования. Возвратясь в лагерь с наступлением ночи, бандиты занялись трудным и опасным делом — дележом добычи.
— В этой сумке прекрасный набор драгоценностей, — заметил их главарь, великан с покрытым шрамами лицом по имени Хекон. — Кто-то потерял на этом немало денег. Интересно, куда все это направлялось? Эй, а может, все эти слухи о том, что Малхион нанимает молодцов для нападения на Селонари, — правда?
— Эту старую байку повторяют все кому не лень, на разные лады и уже давно, — насмешливо заметил кто-то.
Содержимое сумки торговца драгоценностями было аккуратно разложено на одеяле, где драгоценности засверкали, разжигая алчность сидевших тесным кругом разбойников. Дюжина пар рук жадно тянулась к сокровищам, но разбойники умеряли пыл, пока Хекон держал в руках добычу. В дележе его слово будет последним.
— Черт побери, а вот и кое-что любопытное! — пробормотал Хекон. — Трехпалая рука потянулась к горке предметов и подняла к свету кольцо. Опытные глаза оценили драгоценность. — Ха! Оно сразу показалось мне необычным! Кольцо слишком велико для большинства людей, да и металл мне неизвестен. Вряд ли это серебро — колечко слишком прочное. Запросто может быть платиной — это металл дорогой и твердый, как железо. Я слышал, его выплавляют где-то на севере. Вначале принял было этот камень за гелиотроп, но я таких сроду не видел. Поглядите, как проникает в него свет… Каждая прожилочка видна.
— Дай мне взглянуть на это кольцо, — промолвил наконец сидящий в стороне громила. Находка Хекона вывела его из состояния задумчивости.
Все повернули головы в его сторону. Хекон уставился на него хитрым, расчетливым взглядом, помедлил и бросил ему кольцо с гелиотропом.
— Само собой, Кейн. Хочешь, так взгляни. Если слишком устал, чтобы подойти сюда и присесть рядом со всеми.
Кейн поймал кольцо левой рукой и поднес к глазам. Он молча изучал его, осторожно поворачивая, ловя свет, будто разглядывал выгравированную на его поверхности надпись. После долгого раздумья он вдруг объявил:
— Я хочу это кольцо, большего мне и не надо.
Его тон раздосадовал Хекона. Он не раз успел пожалеть о том, что принял Кейна в свою шайку, с тех пор как рыжеволосый чужак пришел к нему пару месяцев назад.
Кейн привел с собой горстку оборванцев — всех, кто остался в живых после того, как на его шайку напали наемники, посланные с побережья, чтобы очистить горные перевалы от обнаглевших грабителей. Откуда появился Кейн и чем занимался раньше, не представляло интереса для Хекона. Впрочем, главарю разбойников была известна смертоносная хватка Кейна и ужасающая мощь руки чужака: таланты, повергавшие в трепет при одном лишь упоминании ненавистного многим имени. Но хотя Хекон прекрасно понимал, что Кейн запросто может занять место предводителя, он считал свое положение среди сотоварищей слишком прочным: все-таки не чужак… А в набеге Кейн стоил дюжины разбойников.
Столь самоуверенная претензия на кольцо Хекону не понравилась. «Самое время показать, кто здесь главный, — решил он. — Не то, чего доброго, ребята начнут исполнять все желания этого выскочки».
— Я сам решаю, как делить добычу, — проворчал он. — Вообще-то это ценное кольцо, оно мне нравится.
Кейн чуть нахмурился, продолжая задумчиво изучать предмет их спора.
— Гелиотроп — едва ли ценный камень. Кольцо ценно лишь своей необычностью, — рассудительно заметил он. — И все же я нахожу его любопытным, к тому же оно не слишком велико для моего пальца. Пусть это прихоть, но оно мне нужно. Что касается его сомнительной денежной стоимости, то я рискну принять кольцо взамен полной доли моей добычи. Это позволит вам получить легко обратимый в деньги излишек для дележа.
— Ты не настолько глуп для подобной игры и наверняка что-нибудь знаешь об этой вещице, — возразил, теперь уже с искренним подозрением, Хекон. — Повторяю, я здесь главный, а потому решаю, кто и что получает. Так что верни это проклятое кольцо, Кейн, и продолжим дележ. Ты возьмешь то, что я сочту нужным, а сейчас знай, что это кольцо будет моим. — В его скрипучем голосе слышалась явная угроза.
Хекон упрямо буравил Кейна сердитым взглядом. Вокруг них в напряженной тишине сгрудились остальные изгои, потихоньку отстраняясь от соперников. Абелин, тощий помощник Хекона, тщательно вытер руки о ляжки и убрал их за спину, готовый вступить в бой по первому приказу главаря.
«Они поддержат меня», — решил Хекон.
В зловещей тишине даже голоса ночных тварей казались притихшими и отдаленными. В мигающем пламени глаза Кейна горели голубым огнем, а в глубине зрачков язвительно усмехалась холодная смерть. Хекона всегда охватывал озноб, когда он заглядывал в эти глаза — глаза прирожденного убийцы. Он припомнил мерцавший в них безумный огонек — Кейн стоял тогда, залитый кровью, над телами павших в бою от его клинка. Злой блеск гелиотропа, который Кейн держал левой рукой у щеки, не уступал его жуткому взгляду. Даже алые прожилки, казалось, мерцали в тени, отбрасываемой пламенем.
Хекон понял, что Кейн не собирается отдавать ему кольцо, но пути назад уже не было. Если он поддастся — Кейн унизил его на глазах у всех, а значит, вожаком ему больше не быть. На вызов Кейна необходимо ответить сейчас, и ответить оружием.
Кейн казался неподвижным, но Хекон знал, с какой смертоносной быстротой он способен нанести удар. Меч был при нем — только протянуть руку. Хекон пристально следил за левой рукой противника — его боевой рукой, но Кейн все еще поглаживал кольцом щеку. Главарь разбойников передернул плечами.
— Что ж, если тебе не обойтись без проклятого кольца, можешь оставить его вместо своей доли. — Внешне главарь успокоился и с улыбкой оглядел остальных. При этом глаза его на миг встретились с глазами Абелина, и он развел руками мол, что делать. — По крайней мере, Кейн, — продолжал он, — мне гораздо важнее держать тебя…
Рука Абелина мгновенно выхватила из заплечного чехла кинжал с длинным лезвием. Хорошо поставленное движение — клинок направлен был точно в грудь.
Но Кейн не пал жертвой хитрости Хекона. Зная натуру вожака, он проследил его взгляд и уловил безмолвный смертный приговор, вынесенный ему, и понял, кто будет исполнителем. И хотя Кейн был левшой, годы сделали его правую руку почти столь же ловкой, как и левая.
В долю секунды, необходимую Абелину, чтобы послать клинок в сердце противника, Кейн метнулся в сторону. Его правая рука выхватила спрятанный за голенищем нож. Словно мгновенно распрямившаяся змея, Кейн едва заметно взмахнул рукой, и нож полетел в цель. Клинок Абелина со свистом вонзился в основание дерева. Все еще подавшись вперед, разбойник охнул от боли, когда нож Кейна пронзил его сердце.
Одновременно с броском Кейн молниеносно вскочил на ноги. Когда Абелин рухнул на колени, успев понять, что за ним пришла смерть, Кейн уже схватил левой рукой меч, бросил кольцо на землю и поддал ногой угли. Слепящий жгучий вихрь искр и тлеющей золы взвился над пораженными разбойниками, вынуждая их суматошно податься назад.
Хекон потянулся к рукояти своего меча еще в тот миг, когда Абелин достал кинжал. Заслонясь рукой от взметнувшегося огня и пепла, вожак с лихорадочной быстротой выхватил клинок. И еле успел отбить выпад Кейна.
Кейн перепрыгнул через костер, и его меч сверкнул, как раскаленный. Уклонившись от ответного выпада главаря, он снова осыпал его мощными ударами, едва не выбившими меч из онемевших пальцев противника. Вынужденный отступать, Хекон отчаянно пытался сдержать атаку до тех пор, пока его люди оправятся от изумления и придут ему на помощь, если, конечно, придут. Кейн не оставил им времени на решение. Отступая меж горящих углей, Хекон споткнулся и на миг потерял равновесие. В мгновение ока меч Кейна пронзил его плечо. Отброшенный назад ударом, Хекон потерял ориентацию в пространстве. Секундой позже его разрубленное тело плюхнулось оземь, заливая алыми брызгами зловеще поблескивающее кольцо — и это последнее, что видел Хекон.
Проворно подхватив кольцо с гелиотропом, Кейн выпрямился, ожидая нападения остальных изгоев. С оружием наготове, они неловко суетились перед ним, не зная, что им делать теперь, когда их главари погибли.
— Ну! — угрожающе прорычал Кейн, поднимая окровавленный меч. — Отныне кольцо мое, и я убью любого глупца, оспаривающего мое право. Теперь поделите между собой остальную добычу. Я получил то, что хотел, и ухожу. Любой, кому не терпится немедленно отправиться в ад, может попытаться остановить меня!
Ни одна рука не поднялась на него. Вернув свой нож на место и прихватив пригоршню золотых монет, Кейн уселся на свою лошадь и умчался в темноту. Позади него шакалы грызлись за добычу.

II. БАШНЯ У БЕЗДНЫ ВРЕМЕНИ

Каменистая дорога под копытами лошади внушала ему знакомое ощущение покоя, так что Кейн вдруг засомневался, пересекал ли он этот кряж последний раз пятьдесят лет тому назад или столько же дней. Деревья на потрескавшихся и выветрившихся валунах отбрасывали редкие искривленные тени в лучах заходящего солнца. Ветер, треплющий волосы и норовящий сорвать с плеч Кейна волчью шкуру, нес в себе запах моря, голубой лентой уходящего в туманную даль далеко на востоке. Слабое бормотание далеких волн слышалось в порывах ветра, и резко кричали вдали птицы. Что за птицы зависли и кружатся темными силуэтами в вышине — вороны, ястребы, чайки? И вообще, птицы ли то? Кейн был слишком занят поисками дороги, чтобы обращать на них внимание.
Впереди замаячили развалины низкой стены, окаймлявшей древний путь, по которому он следовал. Обрушенные груды серых камней когда-то были жилищами; иногда встречались и прилепившиеся к гребню горного кряжа постройки без крыш. Приблизившись к вершине хребта, Кейн различил знакомые очертания башни, возвышавшейся над прибрежной равниной. Казалось невероятным, что башня не обрушилась в пропасть сотни лет назад, но Кейн знал, что она непрочна лишь с виду. Ведь город вокруг этой башни обратился в руины задолго до того, как отступил некогда бьющий в горную стену необозримый океан, а башня стояла по-прежнему.
Направляя лошадь вверх по испещренной трещинами дороге, ведущей на вершину, Кейн заметил, как осветились изнутри высокие окна башни. Ему вдруг показалось, что он вернулся наконец домой. Завораживающая неизменность здешнего пейзажа поражала Кейна тем более, чем беспокойнее, насыщеннее была его собственная жизнь. Ему казалось, что в башне Яникест находилось некое средоточие безвременья — средство от бессмертия.
Ворота башни распахнулись при его приближении, разгоняя парящие над гребнем сумерки. Призрачные стражи давно вымершей расы встретили его приветственным стуком причудливых копий, лошадь Кейна испуганно захрапела и заржала. Уставший от многодневной скачки Кейн спешился и повел фыркающую лошадь к лишенной крыши постройке у основания башни. Привязав животное, Кейн заметил, что пробившаяся сквозь щели в полу трава обеспечит лошадь до тех пор, пока у него не появится время позаботиться о ней как следует.
Стражники бесстрастно проследили за входящим в ворота башни Кейном. Двери закрылись за ним с еле слышным скрипом, и он задумался о том, как давно они открывались последний раз, впуская гостя. Он пересек зал у входа, освещенного укрепленными в стене факелами, и поднялся по каменной лестнице, ведущей на верхние уровни башни.
Возле лестничной площадки стояла Яникест, заслоняя дверной проем своими полусложенными крыльями. Она протянула ему руку, и тонкие красные губы расплылись в радостной улыбке, обнажив меткие, острые зубки.
— Кейн! Я увидела тебя сверху. Ты ехал по перевалу весь день, мне показалось, что ты заблудился… а может, забыл за долгие годы Яникест? Кажется, я не видела тебя уже сотню лет!
— Уверен, что не так давно, — возразил Кейн, опускаясь на колено, чтобы поцеловать обманчиво хрупкую руку с тонкими длинными пальцами. — Вообще-то, поднимаясь по дороге, я подумал, что со времени моего последнего визита прошло лишь несколько месяцев.
Она рассмеялась призрачным, напоминающим трель птицы смехом.
— Кейн… в качестве любовника ты никуда не годен! Ты всегда говоришь своим дамам, что проведенные вдали от них годы показались тебе днями? — Ее большие серебристые глаза уставились на него с искренним любопытством, их черные зрачки почти округлились в полутьме комнаты. — Ты кажешься мне прежним, Кейн, — решила она. — Но ты всегда выглядишь таким же — вроде моих слуг-теней. Присядь рядом… и расскажи мне о том, что повидал. Я уже распорядилась насчет вина и закусок.
Кейн принял флягу с вином от стройной служанки, кости которой давно обратились в прах. Сосредоточенно стиснувшая губы девушка, державшая тяжелый поднос, казалась вполне живой; ему даже мерещилось дыхание, колыхавшее покрытую нежным мехом грудь. Чары Яникест сильны, размышлял он, смакуя вино — демоническое вино, явившееся из несуществующего погреба.
— Я принес тебе кое-что в подарок, — объявил он, вынимая кошель, который прятал под жилетом и рубахой. Порывшись в его содержимом, он извлек крошечный предмет, обернутый мягкой кожей, и протянул его ей.
Яникест подхватила его с жадным любопытством, задумчиво провела по вещице пальцем, затем рассекла шнурок острым ногтем и развернула обертку.
— Кольцо! — Она восторженно рассмеялась. — Кейн… какой прекрасный сапфир! — Тихонько бормоча от удовольствия, она поворачивала великолепный звездно-синий сапфир на свету, трогая его поочередно пальцами и восхищаясь его блеском.
Немыслимое создание, эта Яникест. Безвременное дитя жрицы исчезнувшей древней расы и крылатого бога, которому та поклонялась. Чародейка, жрица, полубогиня — она веками жила в этой башне, некогда представлявшей собой храм обитающего здесь народа. Яникест сохранила башню с помощью своей магии, в то время как сам город превратился в руины, и вызвала от черных врат забвения тени людей, которые ныне прислуживают ей. Богиня без небес. А может быть, здесь ее небо, поскольку она жила в этой затерянной башне веками, увлекаясь невообразимыми трудами и философиями, доступными пониманию лишь старших богов. Кейн обнаружил ее случайно много лет назад.
Сейчас она сидела на кушетке, подогнув под себя длинные ноги, и ее сложенные кожистые крылья беспокойно подрагивали, будто под дуновением невидимого ветерка. Не считая крыльев, Яникест не слишком отличалась с виду от женщины. У нее была по-девичьи стройная фигура, хотя конечности были непропорционально длинными, отсюда и шестифутовый рост. Ее грудная клетка казалась неестественно сдавленной из-за толстых мышечных волокон, тянущихся от оснований крыльев по плечам и спине и окружавших торчащую горбом грудину. Резкие линии ее торса смягчали маленькие твердые груди, а тело покрывал серебристо-белый мех, короткий и нежный, как на мордочке кошки. Длинные волнистые волосы спускались на спину пышной волной, которой позавидовала бы любая придворная красавица. Лицо было узким, черты изящными. Уши и подбородок чуть заостренными, как у эльфов. На серебристом мехе блестели драгоценные украшения — ее единственное облачение, не считая золотого пояса, украшенного драгоценными камнями, да наброшенной на плечи шали.
Однако восхитительнейшей особенностью Яникест были крылья. Серебристые, покрытые мехом крылья летучей мыши, от плеч до бедер и двадцати футов в развороте. Будучи сложенными, они стояли торчком за ее спиной, напоминая горностаевую мантию. В полете крылья поблескивали на солнце опаловым мерцанием. Нечеловеческая сила казавшегося хрупким тела легко поднимала ее в воздух, где Яникест могла парить часами в унылых небесах. Крылатая богиня исчезнувшего королевства.
Сапфир понравился Яникест, как и надеялся знающий о ее склонности к ярким украшениям Кейн. Ее чары могли с легкостью превзойти этот камень, один из лучших, добытых им за несколько лет разбоя. Но богиня редко получала подношения в последние годы, и Кейн предполагал, что Яникест примет его дар с восторгом.
— Что привело тебя в мое королевство вновь, Кейн? — спросила Яникест. — Только не повторяй, что ты скакал в такую даль, чтобы подарить мне драгоценность и развлечь от скуки. Это приятно, но я знаю тебя слишком хорошо. Улыбка Кейна всегда скрывает его истинные побуждения.
Кейн слегка поморщился:
— Невелика благодарность за мою любезность. Но, впрочем, меня привело в твою башню кольцо, сразу показавшееся мне знакомым. Не то чтобы я видел его раньше, но я о нем, кажется, слышал или читал когда-то в прошлом. Возможно, я действовал слишком поспешно, желая приобрести эту безделицу, но если мне не изменяет память, это кольцо — врата в мир, лежащий далеко за пределами скудной человеческой фантазии!
Я оставил у тебя кое-что, Яникест. Предметы, способные, как мне подумалось, заинтересовать тебя; некоторые вещицы, которых я бы иначе в скором времени лишился. Помнишь, там было несколько старых книг — древних томов магических знаний из тех, что редко попадаются людям моей расы? Когда-то, изучая эти манускрипты, я нашел в них упоминание о кольце с гелиотропом… вернее, с камнем, похожим на гелиотроп. Я путешествовал верхом несколько дней в погоне за этим воспоминанием — хотя и без того давно собирался навестить тебя при случае.
Откинув голову назад, Яникест грустно рассмеялась:
— Ты по-прежнему беспредельно тщеславен, Кейн. Что ж, я сохранила все эти вещи. Твои книги на верхнем уровне, где ты их видел последний раз, так что можешь просмотреть их позже. Но, прежде чем превратиться в ученого, изволь вначале развлечь меня. Я давно уже не видела гостя из внешнего мира, а мои компаньоны в башне вряд ли способны блеснуть остроумием.

Позже ночью Кейн последовал за Яникест на верхние уровни башни, в одну из комнат, где она собрала множество предметов для своих непостижимых целей. Найдя коллекцию свитков и необычно переплетенных книг, Кейн уселся за освещенный лампой стол и принялся за чтение, бормоча при этом себе под нос.
Яникест распахнула широкое башенное окно. Внутрь ворвался порыв холодного ветра, раздувая пламя факела. Ловко взобравшись на карниз, она бесстрашно наклонилась над бездной. Лунный свет облил серебром ее волосы, казалось, просвечивал сквозь полуразвернутые крылья. Она тихо запричитала, певуче произнося звенящие слова и следя искоса — не привлечет ли это внимание Кейна. Но его чело оставалось нахмуренным, он продолжал сосредоточенно изучать ломкие страницы с начертанными на них древними таинственными письменами — хотя и пробежал невидящим взглядом по ее лицу пару раз, рассеянно потянувшись за очередным томом. Неожиданно он с особым интересом всмотрелся в желтоватый том. Осторожно отложив в сторону «Книгу Старших» Алорри-Зрокроса, он извлек из висевшего на шее кошеля кольцо с гелиотропом.
Теперь Кейн смеялся, смеялся торжествующе и беспечно. Смех, потревоживший пыль веков.
Напуганная его хохотом, Яникест бесшумно приблизилась к Кейну и заглянула через широкое плечо, чтобы узнать причину его веселья.
— Все это здесь, как я и ожидал! — Кейн указал на пожелтевшую от времени страницу. — Моя память не притупилась за все эти годы… хотя прозу Алорри-Зрокроса вряд ли можно забыть. Ты разберешь этот почерк? Тут лишь недостойный пера пересказ. Посмотри: здесь кроется история этого кольца, история забытых веков Земли и тех, кто обитал под неведомыми человеку звездами. Вот она, история Гелиотропа! Прочесть ее тебе? Хочешь услышать о немыслимо могущественной силе, затаившейся в ожидании, пока ее освободит это кольцо?
Хриплым, подрагивающим от волнения голосом Кейн перевел ей рукописные строки. Один раз Яникест перебила его пронзительно-уверенным восклицанием:
— Кейн! Не пытайся сделать это, я вижу в этом безумии только твою смерть! Пусть древняя сила останется погребенной!
Но Кейн торопливо продолжал читать.
Тем временем Гелиотроп поблескивал, сияя внутренним светом под пристальным взором. В его зеленых глубинах мерцало, ожидая рассвета, затаившееся зло…

III. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРАВЛЕНИЕ В СЕЛОНАРИ

Тяжелое забытье нарушил стук, вскоре сменившийся барабанной дробью, сопровождаемой настойчиво повторяемыми нараспев словами. Затем дремота окончательно рассеялась, и Дрибек узнал в этих звуках окликающий его из-за двери спальни голос:
— Милорд! Милорд Дрибек! Час, в который ты велел мне разбудить тебя, давно миновал. — Его мучителем был камергер. — Милорд, скоро полдень! Ты приказывал мне разбудить себя до полудня! Милорд, ты проснулся? Скажи хоть что-нибудь, дабы я убедился…
— Убирайся к дьяволу, Асбралн! — прохрипел Дрибек. — Я проснулся… — Стук прекратился, и он отбросил меховое покрывало, неуверенно сел в постели и спустил ноги на пол. Дюжины острых, как иглы, вспышек пронзили его мозг, и он прижал ко лбу ладони, подавшись вперед и упираясь локтями в колени. Перемежая вздохи еле слышными проклятиями и стонами, он нежно массировал себе лоб, пока боль не отступила. Он вдруг понял, что прошлой ночью во рту у него сдохло нечто нечистое.
Сосцы Шенан! Ну и ночка выдалась! Должно быть, весь Селонари не мог заснуть от шума. Большая часть его дворян и командиров-наемников сидели за пиршественным столом. Мучимый похмельем Дрибек пожалел о неосмотрительно осушенных им кувшинах вина. Пытаться пить наравне со своими здоровяками-вассалами самоубийственно, но их уважение к нему требовало не уступать любому в мужской доблести вне зависимости от физических возможностей. Впрочем, Дрибек признавал, что благоразумие плохо соотносится ныне с манящим благоуханием вина.
Отбросив назад достигающие плеч черные волосы и поглаживая топорщившиеся усы, Дрибек заметил, что лицо его жирно на ощупь. Подбородок украшала внушительная щетина, хотя, к его досаде, она была слишком редкой, чтобы сойти за приличную бороду. Ну и стыд — ведь борода добавила бы крупицу лихости и силы его довольно заурядным чертам. Нет, его профиль никоим образом не был слаб — женщины находили его весьма энергичным, а мужчины описывали его лицо как «настороженное», «быстрое» или «хитрое». Вполне властный облик для правителя города-государства, хотя Дрибек надеялся заменить его со временем на более устрашающий.
Дрожа всем телом, он поднялся на ноги и, пошатываясь, шагнул, откинув окружающий ложе занавес. Похрапывая во сне, Пентри наполовину перекатилась на покинутое им место. Она все еще спала либо хорошо притворялась, желая польстить ему своим изнеможением. Дрибек вспомнил ее дразнящий смех — она смеялась над его пьяными ласками. Мятые меха открывали немалую часть ее нежного бедра, но он сдержал желание поправить покрывало и шагнул прочь, оставив занавес приоткрытым. Пентри может простудиться, а Асбралн подавиться собственной печенью. Споткнувшись о валявшуюся на полу одежду, Дрибек выругался, с трудом напялил на себя халат и побрел к двери.
Асбралн — в прошлом наставник Дрибека — ворвался в спальню своего господина. Под сапогом у него хрустнуло стекло, и он, наморщив лоб, оглядел разбросанные осколки винной бутылки.
— Прошлой ночью ты объявил, что… — начал было он, затем глаза его устремились мимо отдернутой занавески, округлились, и он быстро отвел взгляд. — Э-э… ты объявил свое намерение подняться рано, чтобы поговорить с Гервейн, прежде чем вернуться к гостям.
Дрибек угрюмо хмыкнул и помассировал затылок. Теперь по спальне сновали слуги, разбирая груды одежды, чтобы найти свежий наряд для своего господина. Пентри сонно чертыхнулась и зарылась в меха. Бросив на нее завистливый взгляд, Дрибек отдался заботам слуг, размышляя о том, что для похмелья существуют лучшие средства, нежели хитроумные тонкости государственного правления в Селонари.
— Ты можешь намекнуть мне, что замышляет ныне Гервейн? — осведомился он у камергера.
Асбралн растопырил пальцы.
— Она сердита. Сердита и подозрительна. Но это заурядная история. Наша Верховная жрица опечалена нарастающими слухами о твоем намерении покончить с налоговыми льготами, которыми много лет пользовался Храм Шенан. Вдобавок последнее сборище военачальников она расценивает как демонстрацию силы — признак твоей претензии на девственные сундуки Шенан. По-моему, ей видится беспощадное разграбление храмовых богатств… и она наверняка неприметно увеличила количество храмовой стражи.
— Много ли для нее в этом проку, если она задумала выступить против моей воли?! Но она должна поверить моим намерениям усилить нашу военную мощь, война с Брейменом того требует. Последние годы наши отношения хромают на обе ноги, и всем известно, что Малхион удвоил за прошлый год число своих наемников.
— Гервейн знает об этом, милорд. Но все же рассматривает снятие льгот как угрозу своему Храму. Она полагает, что расходы на очередную войну с Брейменом лишь обострят твое желание завладеть сокровищами Храма.
— Мне сдается, что ее подозрения не лишены противоречий, — задумчиво протянул Дрибек. — Ладно, я поговорю с ней, попытаюсь ее успокоить. Я встречусь с ней в храме, пусть она расценит это как знак уважения. Надеюсь, я смогу объяснить ей, чем грозит Храму агрессия Малхиона. В том случае, если в Селонари начнут править жрецы Оммема, ее Храм пострадает не только от сектантов. Пожалуй, ее ворчание по поводу налогов прекратится, когда она сочтет эту войну священной.
В общем, я постараюсь рассеять подозрения Гервейн — по крайней мере пока ее не спровоцируют очередные оскорбительные слухи. Что касается гостей… я вверяю сегодняшние развлечения твоим заботам. Меня слишком часто укоряют в пристрастии к учению, так что я не могу позволить кому-то усомниться в моей исключительной привязанности к воинским искусствам. У тебя есть для меня еще что-либо важное?
Чуть помедлив, Асбралн ответил:
— Милорд, некий человек просит у тебя аудиенции — незнакомец по имени Кейн. Он утверждает, что ему необходимо обсудить с тобой дело чрезвычайной срочности и важности.
Дрибек тщательно поправил шнуровку своей рубашки.
— Обсудить со мной? Полагаю, эта встреча не отнимет даром моего времени, если у него хватило наглости пробить себе путь взятками до моего камергера и заручиться моим вниманием. Каков, по-твоему, этот человек и что у него на уме?
— Он странный человек, — с видом оскорбленного достоинства пояснил Асбралн. — Огромный воин свирепого облика, но его манеры ясно указывают на утонченное воспитание. Трудно сказать, откуда он родом, но сам он говорит, что пришел из Южных Земель. Сомневаюсь, что он из Воллендана, хотя его рыжие волосы и голубые глаза напоминают об этом народе. На вид ему под сорок. Исключительно силен и опасен. Я бы счел его офицером наемников несколькими рангами повыше среднего, который ищет службы. Касательно темы твоей с ним беседы, он намекнул лишь, что хочет показать тебе средства усилить военную мощь сверх всяких мыслимых пределов.
— Любопытно, — произнес Дрибек. — Если его похвальба правдива, то он пришел в тяжелую минуту. Но он, скорее, помешанный либо мошенник — а может, убийца, подосланный Малхионом… или Гервейн? Но все же я смогу уделить ему несколько минут. Судя по всему, его меч может пригодиться мне, если только он не ценит себя слишком высоко. Проведи ко мне этого Кейна на игры; я не собираюсь одаривать такого человека формальной аудиенцией. И позаботься, чтобы за ним внимательнее приглядывали в моем присутствии. Если он наемный убийца, пусть поймет, что его цель сродни самоубийству.
Несмотря на тяжесть в желудке, Дрибек заставил себя уделить некоторое внимание завтраку, который предупредительно накрыли слуги.

IV. НЕЗНАКОМЕЦ ПРИНОСИТ ДАРЫ

Стрелы с дробным стуком вонзались в деревянные мишени. Его сопровождало глухое эхо возгласов зрителей и лучников — одобрительные вопли, проклятия, насмешливые выкрики, советы. Царило веселое настроение, прохладный воздух на воинском поле Селонари густо насыщали кислые винные пары. Игры уже достигли той стадии, когда разгоряченные зрители бьются об заклад, когда из храма Шенан вернулся лорд Дрибек.
Встреча с верховной жрицей прошла несколько удачнее, чем ожидалось, хотя лорд Дрибек отнюдь не надеялся, что Гервейн отбросит свою подозрительность и высокомерие. И все же лишний день без столкновения с нею был шагом к победе Дрибека и его соратников. Повеселев, он приветствовал гостей с небрежной грубостью, опрокинул кружку пенистого пива и потребовал еще, дабы промочить пересохшее после утомительной встречи с Гервейн горло. Его желудок протестующе поежился, ибо Дрибек ненавидел вкус пива. Но алкоголь, похоже, смягчил затянувшееся похмелье, и он начал проникаться праздничным настроением игр. Сопровождаемый несколькими ближайшими соратниками, Дрибек смешался с гостями, обмениваясь громкими приветствиями, беспечно заключая пари. Он уже всерьез было заинтересовался состязанием лучников, когда приблизившийся Асбралн напомнил ему о полузабытой встрече.
После того как камергер представил незнакомца, Дрибек обратил к нему заинтересованное лицо, мысленно оценивая гостя. Этот Кейн являл собой устрашающую фигуру огромного и мощного сложения, таящую хищную грацию движений. Проницательному глазу по силам было проникнуть за фасад его грубой внешности, чтобы увидеть за ним незаурядный ум. Глаза… в их блеске было нечто леденящее, отражение хладнокровной безжалостности, подчеркивающей сложившееся у Дрибека впечатление. Кейн был опытным воином, прошедшим через многие битвы и тяготы, а его манеры говорили о том, что он чаще вел за собой, нежели следовал за кем-то. Так или иначе, но он покинул земли, где сражался последние годы, не без богатства; его одежда из красной шерсти и черной, украшенной шипами кожи была хотя и не новой, но не походила на платье обычного наемника, как и его меч, рукоять которого — несомненно, карсультьялской работы — торчала над его правым плечом, позволяя предположить, что и сам клинок незаурядного качества.
В порыве добродушия Дрибек протянул ему руку. Запястье, на котором сомкнулись его пальцы, показалось каменным, а собственное запястье милорда утонуло в длиннопалой, крепко стиснувшей его ладони. Убирая руку, он неприязненно представил себе, с какой силой могла бы сжаться ладонь великана, затем махнул слуге, чтобы тот принес гостю пива.
— Кейн прибыл с дарами, — некстати заметил Асбралн. Он с опаской взвесил в руке потрескавшийся том, гадая, не скрыт ли в его пожелтевшем переплете какой-нибудь яд. — Вот эта книга, — нескладно пояснил он, протягивая ее своему господину. Затем рассеянно вытер ладони о крепкие ляжки, оставляя сероватые следы на желтой шерсти.
Под пристальным взглядом Кейна Дрибек открыл книгу и погрузился в чтение; его тонкое лицо расплылось ухмылкой радостного предвкушения.
— Послушай, Асбралн! Это «Принципы правления» Лахарбина — и на оригинальном карсультьяле! Судя по почерку, это ранний перевод.
— Мне показалось, что работа Лахарбина может заинтересовать тебя, — мягко заметил Кейн. — Твой интерес к изящным искусствам широко известен, поэтому я предположил, что эта книга доставит тебе удовольствие. У Лахарбина есть весьма занимательные заметки о консолидации государственной власти… Я вижу, ты читаешь на языке Карсультьяла.
— С трудом, — признался лорд Дрибек. — Я брал уроки из шести великих языков. Я благодарен, Кейн, — это неожиданное сокровище! С Лахарбином я знаком большей частью благодаря плагиату Ак-Коммена «Вопросы правления». Это послужит полезным дополнением к моей библиотеке.
Вспомнив, что он находится в гуще увлеченных играми людей, Дрибек сосредоточился и приказал Асбралну проследить за тем, чтобы книгу отнесли к нему в покои. Его гостям не по нраву придется подобное проявление дилетантизма в данных обстоятельствах. Взмахом руки пригласив Кейна сопровождать его, милорд возобновил свой путь в тесной толпе вдоль поля, не переставая думать о чужаке. Что за странный дар от человека подобного ремесла! Может, Кейн просто-напросто наделен редкостной проницательностью и вкусом — не все бродяги-наемники были невежественными варварами. Но ввиду собственного политического положения в Селонари Дрибек решил, что подаренный Кейном классический трактат имел более широкое значение. День заканчивался вовсе не так скучно, как начинался.
— Ты интригуешь меня, Кейн, — признался лорд Дрибек. Шагая рядом, незнакомец кивнул с бесстрастной улыбкой. — Очевидно, ты не пожалел усилий, чтобы обеспечить нашу встречу, и меня это удивляет. Любой из моих офицеров хорошо заплатил бы за твой меч, но я сомневаюсь, что твои амбиции столь примитивны. Асбралн сказал мне, что ты намекал на некие способы усиления моей армии…
— Твою проницательность трудно переоценить, — отозвался Кейн. Он говорил на наречии аборигенов Южных Земель без малейшего акцента, хотя точное, почти педантичное строение фраз указывало на то, что оно не было для него родным. — Могу ли я, в свою очередь, признаться, что Селонари и его правитель интригуют меня? Как ты заметил, я живу своим мечом — и своим умом. Сейчас я свободен и почти исчерпал средства, добытые моей последней службой, хотя в прошлом я сражался под знаменами величайших воителей, а раз-другой и под собственными.
Я установил высокую цену за свои услуги — цену, определенную за многие годы многими кампаниями и приобретенным опытом, выигрывающим битвы в поле и во дворце. Я люблю риск и сознательно выбираю того, кому предлагаю свой меч. Короче, ищу сражения, где приключение стремится затмить выгоду. Приключение необходимо, чтобы развеять мою скуку, выгода — чтобы польстить моему тщеславию… Господину, способному удовлетворить эти условия, я предлагаю мой меч и опыт бесчисленных сражений, закаливших мой клинок. И я уверен, что беседую сейчас с таким господином.
Во время путешествий мне приходилось слышать, что лорд Дрибек из Селонари желает усилить свою армию воинами, чтобы защититься от вторжения через северную границу со стороны Бреймена. Весьма разумная мера, поскольку лорд Малхион Брейменский также хорошо оплачивает наемные клинки, и не секрет, что воины Воллендана стремятся распространить свою власть по всем Южным Землям вплоть до Холодных Лесов. И еще говорят, что лорд Селонари должен покорить Селонари прежде, чем обратить внимание на Бреймен. Правитель Селонари молод — он занял трон своего брата, еще не достигнув зрелости. Последовавшее за безвременной смертью его брата регентство еще более ослабило непрочные основы центральной власти города-государства. Знать Селонари могущественна, а Храм Шенан мечтает укрепиться и стать средоточием власти. Примерно так рассуждают люди в тавернах и казармах по всем Южным Землям. В общем, все уверены, что лорд Дрибек попал в отчаянное, почти безвыходное положение — особенно принимая во внимание его желание установить свою абсолютную власть в Селонари, невзирая на противоположные устремления неких влиятельных родов и Храма Шенан.
— Если ты считаешь мое положение безвыходным, то почему пришел сюда? — осведомился Дрибек, не скрывая гнева.
— Ты ошибаешься, — поспешил возразить Кейн. — Я лишь повторяю слухи, о которых тебе наверняка доложили. Я восхищаюсь человеком, полагающимся в своем правлении более на разум, нежели на своих солдат. И я люблю рисковать. Не вижу приключения в том, чтобы сражаться за лорда, победа которого предопределена заранее, и не вижу выгоды. Но когда власть готова выскользнуть из рук правителя… он хорошо платит за силу, способную качнуть весы в его сторону. Ты хочешь оспорить логичность моего желания приехать в Селонари?
— Согласен, что твои наблюдения во многом справедливы, — пройдя несколько шагов в молчании, промолвил Дрибек. — Но кажется, ты слишком высоко ценишь свои услуги, Кейн. Твое имя неизвестно мне; ты пришел без рекомендаций, не считая смелых манер и утонченной речи. И я все еще понятия не имею о твоей цели — и о цене твоей тоже.
Не успел Кейн ответить, как Дрибек вдруг остановился понаблюдать за лучниками. Состязание близилось к концу. Мишени — силуэты людей в натуральную величину — были удалены на расстояние, превышающее сотню ярдов, и состязание продолжали лишь несколько самых метких стрелков.
Счет основывался на традиционной оценке различных частей тела, где высшие баллы давались за жизненно важные органы, а максимальных очков заслуживали сердце и глаза. Вступить в состязание мог любой желающий, и его начали многие лучники, большинство ради азарта и маленьких ставок друг против друга. Но теперь остались лишь самые опытные стрелки, и ставки возрастали пропорционально азарту зрителей.
— Ты стреляешь из лука, Кейн? — неожиданно спросил Дрибек.
— Это ремесло мне знакомо, — небрежно ответил воин.
— Тот парень, третий слева, в коричневом платье и высоких сапогах — мой кузен Кремпра. — Дрибек указал на стройного молодого человека, не отличающегося особым сходством с правителем. Кремпра, который на самом деле был старше, чем выглядел, расстроенным покидал поле. — Последняя стрела кузена обошлась мне в немалые деньги. Я держал пари, что он закончит в лучшей пятерке — хотя надо было ограничиться десяткой, но Кремпра заверил меня, что ему повезет. Впрочем, он не в своей лиге, хотя шансы были хороши. Послушай, можешь ли ты превзойти моего кузена в стрельбе из его лука?
Кейн отвечал осторожно, гадая, к чему клонит лорд:
— С привычным мне луком я могу выступить на этом поле. Но с чужим…
— У Кремпры отличное оружие, — заверил Дрибек и призывно махнул рукой кузену. — Можешь выпустить несколько стрел, чтобы привыкнуть к нему. Тебя здесь не знают, и есть отличный шанс сделать пару-другую ставок, если только ты уверен, что сможешь…
— Какова суть пари? — осведомился Кейн, понимая, что отступить ему не дано.
— Суть в том, что ты сможешь набрать очки пятерых финалистов — в комплекте из десяти стрел на полной дистанции. Ты уже не сможешь пройти всю серию, но на последнем круге мы сможем найти немало желающих поставить против нас. Ты согласен?
— Почему бы и нет? — сказал Кейн, и к ним подошел Кремпра. Пока Дрибек объяснял замысел своему кузену, Кейн осмотрел его лук. Чудесный инструмент, решил он, — тяжелое оружие средней величины, изготовленное в излюбленной манере Южных Земель. В местных лесах его мощь позволяла охотиться или воевать, хотя лук слишком громоздок — с седла не выстрелишь.
Кремпра казался недоверчивым, но равнодушным. По настоянию Дрибека он и Асбралн смешались с толпой и занялись ставками, а Дрибек тем временем отдавал распоряжения касательно состязания. Дрибек занимался этим охотно — в пари он рисковал не многим. Если Кейн победит, престиж Дрибека в качестве его почитателя повысится. Если он проиграет — потеряет преимущество при заключении сделки с Дрибеком.
Удовлетворенный приготовлениями, Дрибек поудобнее устроился в кресле, чтобы наблюдать за ходом состязаний, задрав острый подбородок и небрежно держа на уровне пояса кружку с пивом. Стрельба заканчивалась, последняя пара лучников выпустила последние стрелы. Победителя — капитана из Воллендана на службе у Овстала — наградили приветственными возгласами, но внимание публики уже привлекло пари Дрибека, обещающее новое развлечение. Несколько придворных вышли из окружающей победителя толпы, чтобы расспросить Дрибека о чужаке. Судьи быстро подсчитали минимальные очки, необходимые для заключения пари; состязание удалось на славу, результат лучшей пятерки превосходил все ожидания. Толпа жаждала развлечений, и предложение Дрибека всем пришлось по вкусу.
Все шло прекрасно. Общее бесшабашное настроение охватило и лорда Дрибека, позволившего себе расслабиться более обычного. Отвечая на расспросы о Кейне, он ограничивался таинственными намеками, создавая впечатление, будто пари было одновременно сиюминутным капризом и расчетливой игрой. Такой день как-то не вязался с хладнокровной осмотрительностью. Все знали, что Дрибек был превосходным игроком, поэтому пари заключались с растущим воодушевлением.
Правитель седьмым нюхом чуял, что недосказанная доблесть Кейна вызовет приток денег, превышающий все ожидания, и что ему удалось непроизвольно внушить людям, будто он прекрасно знает этого чужака. Впрочем, думать было поздно, и теперь Дрибек с сомнением наблюдал за пробными выстрелами Кейна. Незнакомец снял свой меч, чтобы дать полную свободу движениям. Его стойка была твердой, лук Кремпры легко согнулся в руках, но стрелы летели в цель как попало, с большим разбросом, а половина их ушла мимо либо упала с недолетом.
Дрибек попытался уверить себя, что Кейн приноравливается к мишеням, знакомясь с луком. Вскоре судьи объявили начало серии, и Кейн отобрал десяток стрел. Последние пари были торопливо заключены, и зрители сосредоточились на лучнике и его далекой мишени.
Первая стрела Кейна поразила грудь силуэта точно посредине. Следующие две чуть коснулись сердца. Четвертая стрела осталась торчать в горле. Еще две вонзились в оба глаза. Следующая вошла точно между ними. Очередная снова попала в сердце. Перед тем как полетела девятая стрела, осталось лишь спорить, будет она выпущена в пах или иную точку. Очки Кейна почти вдвое превысили и без того высокий показатель этого матча.
Когда была выпущена последняя стрела, зрители разразились оглушительными криками. Пригоршни монет, блестя и позвякивая, переходили из неохотно раскрывающихся кошелей в жадные ладони. Робкие аплодисменты мешались с протестующими возгласами, а зрители постарше заспорили о легендарных состязаниях прошлого, собиравших некогда отовсюду искуснейших лучников.
— Действительно отличный лук, — заметил Кейн, возвращая его Кремпре. — Если надумаешь продать его, то знай, что меня он интересует.
Кремпра с кислой улыбкой принял оружие — он ставил против Кейна.
— Великолепная меткость! — поздравил Дрибек, посматривая краем глаза, как под руками Асбрална росла куча монет. — А я-то гадал, чем это кончится, увидев твою разминку.
— Ни к чему отпугивать ставки, — пояснил Кейн: в чем-то он не соврал.
Шум постепенно стих, и состязания продолжались. Появились новые мишени для метания копья и ножа, а неподалеку началась подготовка к рукопашному бою. Прошли и прочие, не предполагавшиеся ранее поединки, но ни один из них не окончился серьезным ранением. День выдался великолепный, и Дрибек с непривычным восторгом опрокинул очередную кружку пива. К ночи он упьется в стельку, но не будет одинок, а денек сегодня и впрямь хоть куда.
— Что ж, Кейн, если прочие твои таланты сияют столь же ярко, как стрельба в цель, то я согласен нанять тебя на хороших условиях, — пообещал Дрибек между тостами. — Скажи, чего ты хочешь? Очевидно, командной должности. Она твоя. Дать тебе в подчинение роту? Это запросто — наемники прибывают в Селонари ежедневно, и мне нужны опытные офицеры. Есть и хороший шанс повысить свой ранг, если ты подтвердишь собственные рекомендации. Я ценю в своих людях способности; ты увидишь, что я быстро подмечаю и с готовностью поощряю их.
— Твое предложение вполне великодушно, — мягко произнес Кейн, как бы подразумевая, что согласие будет персональной услугой лорду. — Но я уже намекал, что надеюсь обсудить нечто более значительное — важный вопрос, касающийся твоего правления.
— Вот как? — Дрибек понял, что Кейна интересуют проблемы посерьезнее поста военачальника. — Тогда вернемся к таинственному плану сделать мою армию непобедимой в сражении. Я ведь предположил, что ты хотел пустить пыль в глаза Асбралну.
— Вопрос не должен коснуться посторонних ушей, — махнул в сторону придворных Кейн.
Дрибек уже отбросил мысль о том, что Кейн мог быть убийцей. Он подал знак стражнику, и тот отступил. Чуть отстранясь от тесной толпы, лорд уселся на перевернутый пивной бочонок и вопросительно уставился на незнакомца.
— Я преуспел в науках… — начал Кейн.
— Ты пытаешься убедить меня в этом во что бы то ни стало, — перебил Дрибек.
— Мне хотелось внушить тебе доверие к моему предложению, — пояснил, слегка нахмурясь, Кейн. — Ты умен… и образован. Я лишь потерял бы время, не сумев убедить тебя в том, что мои планы основаны на тщательных исследованиях — скорее, на знании, нежели на невежественных суевериях.
Окончательно сбитый с толку относительно цели Кейна, Дрибек пожал плечами:
— Ну хорошо, я согласен, что ты неплохо наслышан обо мне. Но изволь перейти к делу.
— Я провел много времени в Карсультьяле, — продолжал Кейн. — Его славные дни давно миновали, но когда-то эта земля славилась учеными, постигшими премудрость Старших. Большинство открытий, на которых люди построили цивилизацию после заката Золотой эры, оказались, по сути, старыми открытиями чужой науки, частицей знаний из мусорных куч исчезнувших доисторических цивилизаций.
— Такова истина, полузабытая ныне людьми, — кивнул Дрибек. — Человек знает, что он очутился на Земле уже взрослым, но самонадеянно забывает причины своего краткого младенчества. Да, мне знакомы эти великие работы Карсультьяла. Я прочел о фантастических открытиях древних — великанов, постигших тайны старой Земли, чтобы построить цивилизацию за одну ночь на доисторических руинах. В моей библиотеке есть два тома Кетрида, включающие снаряжение корабля Йосал-Монира и его путешествие с целью исследования древней Земли. Как жаль, что подробности этих великих исследований неизвестны истории.
— Жаль? Но ведь Кетрид жил поэзией тайны, — задумчиво промолвил Кейн. Собрав ушедшие иной тропой мысли, он продолжал: — Так, значит, тебе известно многое из того, что я собираюсь рассказать. Известна ли тебе «Книга Старших» Алорри-Зрокроса?
— Я знаю о ней, — подтвердил Дрибек, — хотя мне не приходилось ее видеть и говорить с теми, кто видел. Желание Алорри-Зрокроса составить историю доисторической Земли было великолепным замыслом. Современники отметили, что одержимость, с которой он предавался своим исследованиям, породила небывалые результаты. Но в дальнейшем мало что было сделано ради сохранения его работы для желающих продолжить ее.
— Я прочел Алорри-Зрокроса, — объявил Кейн. — Мне хорошо знакома его книга, и я трепещу перед древней мудростью, раскрытой на ее страницах. Знание — это инструмент, но черное знание — опасный инструмент, хотя и дарующий источник силы тому, кто пользуется им с оглядкой.
Кейн смолк, погрузившись в задумчивость. Дрибек уставился на него с опаской и любопытством во взоре. Дюжины фантастических идей промелькнули у него в мозгу. Но он не усомнился в словах Кейна. Казалось, способность незнакомца «раскрываться» не таила в себе никакого чуда.
— В «Книге Старших» я прочел о древней расе, называемой Крелран, — продолжал Кейн, — и об их разрушенном городе, известном людям под именем Арелларти.
При этих словах незнакомца Дрибек почувствовал, что день вдруг потерял свое тепло и привычное веселое настроение. Но солнце светило все так же. Просто некая тончайшая пелена как бы отделила их от солнечного света, праздной толпы и самодовольной жизнерадостности, ощущавшейся лишь минуту назад. Досадуя на неожиданный озноб, Дрибек безуспешно попытался приободриться. Почему-то именно сейчас он впервые заметил странное кольцо, свободно сидящее на пальце у Кейна, — гелиотроп, слишком массивный даже для огромной руки.
— Что поведал чародей об Арелларти? — смущенно пробормотал Дрибек.
— Многое, что может заинтересовать тебя, если иметь в виду, что руины города совсем близко. Раса Крелран считалась загадкой даже среди таинственных старейших народов доисторической Земли. Алорри-Зрокрос почти умалчивает о ее происхождении, цивилизации и месте в Рассветном мире. Эта раса не принадлежала Земле, как другие в то время, — она появилась из звездных глубин, и никто не знает, откуда, как и зачем она пришла. Крелранов было немного; насколько известно людям, они выстроили лишь один город, Арелларти. Тогда в Южных Землях были древние моря, и город Арелларти стоял на острове в огромном внутреннем заливе. Алорри-Зрокрос описывает его как поразительную и внушительную крепость, простоявшую до своего падения совсем недолго.
Крелраны сочли древнюю Землю враждебным миром. Они были вовлечены в войны древних народов и хорошо защищали свой город собственным странным оружием; наука пришельцев, пронесшая расу через звездную бездну, поставила им на службу недоступную воображению энергию. Но, несмотря на их силу, враги оказались сильнее. Арелларти был уничтожен менее чем через сто лет, по утверждению Алорри-Зрокроса, расой скилредов. Крелраны так и не оправились; оставшаяся в живых горстка представителей этого народа одичала, скрываясь в прибрежных лесах. Древнее море отступало, пока Арелларти не превратился в затерянный остров в бескрайнем соляном болоте, носящем ныне имя Кранор-Рилл. Среди заросших лозой развалин на болоте все еще обитают выродившиеся остатки расы Крелран — человекоподобные жители болот, которых вы называете риллити.
Дрибек качнулся на пивном бочонке, потирая ладонями колени.
— Кое-что из сказанного тобою известно нам в Селонари, — заметил он. — Границы Кранор-Рилл находятся лишь на расстоянии дня конного пути от наших стен, на южной границе наших владений. Хотя мой народ не искушен в легендах о расах Старших, мы знаем риллити. Свирепые чудовища — выше человека ростом, но с телами амфибий и жабьими головами. Опасные бестии — но, к счастью, редко выходят за пределы своего болота. Пусть себе на здоровье живут в Кранор-Рилл, в этой коварной мешанине из тины, грязи, лозы, кипарисов, насекомых и грызунов! Болото, по сути, недоступно, а неподалеку от его южных пределов начинаются Холодные Леса. Поэтому нет ни малейшего повода соблазниться путешествием вокруг Кранор-Рилл.
Что касается Арелларти, то наши легенды изобилуют рассказами о затерянном городе посреди Кранор-Рилл. Говорят, что этот город был выстроен давным-давно расой риллити и они все еще пользуются его павшими постройками в качестве храма для своих нечестивых ритуалов. При случае они выползают и крадут девушку с одной из ближайших ферм. Мало кто из людей бросил вызов болоту и его гадким стражам, пытаясь отыскать затерянный город, и почти никто не вернулся, чтобы рассказать о виденном. Некоторые уверяют, будто повидали Арелларти, но их описания расходятся: то ли они видели город из золота, то ли — задушенные ползучими растениями каменные развалины.
В целом Кранор-Рилл всего лишь вонючая, покрытая зыбучими песками чумная яма, которую умные люди обходят стороной. Риллити опасны, но показываются редко, поскольку избегают сухих лесных территорий. Их даже не стоит уничтожать, будь это возможным. Волки, пантеры — вот реальная опасность для тех, кто обитает по ту сторону стен.
Но твой рассказ о забытом прошлом Арелларти любопытен, Кейн. Как знать, не кроется ли за зловещими легендами о Кранор-Рилл нечто существенное. В любом случае, твои слова придадут этому злополучному болоту и его отвратительным обитателям облик древнего величия. Но какое отношение имеет эта история к моим делам?
Кейн заглянул в свою пустую кружку и тихо ответил:
— Быть может, немалое. Мы знаем, что Арелларти был крепостью развитой цивилизации. Оружие Крелрана было немыслимо опасным. Представь, что ты получил доступ к подобной силе… что твое войско получило оружие Крелрана!
— Чепуха! — возразил Дрибек, хотя на лице у него мелькнул интерес. — Чем бы ни владел когда-то Крелран, сейчас это всего лишь груды ржавчины и пыли.
— Я в этом сомневаюсь, — сказал Кейн. — Алорри-Зрокрос ссылается на то, что большая часть изобретений Крелрана сохранилась в руинах Арелларти, включая самое могущественное оружие! Расы древних владели непостижимыми секретами и были чрезвычайно сильны. Отсюда следует, что некоторые из их творений могли противостоять дыханию времени. Что если какие-то умные машины до сих пор ждут оживляющего прикосновения разума? Повторяю, лорд Дрибек, я много лет изучал великие работы Карсультьяла и прочих лучших ученых мужей! Я не только убежден, что в Арелларти сохранились некоторые типы оружия Крелрана, но и уверен, что смогу разгадать секреты их действия!
— Шансы на это могут быть, а могут и не быть, — отозвался явно заинтересованный словами Кейна Дрибек.
— Но ставки более чем достаточны, чтобы оправдать попытку. Если я найду какое-либо оружие… если смогу задействовать хоть частицу их древней мощи… подумай о том, как это пригодится твоей армии. Престиж, страх перед неведомой силой! Это упрочит твое положение правителя Селонари и заставит Малхиона крепко задуматься, прежде чем он рискнет бросить свои войска на такого рода силу!
— Сейчас Арелларти хорошо защищен, — заметил Дрибек, обуреваемый вихрем мыслей. Но искушение было слишком сильным.
— Это непростая и опасная затея, верно. Предлагаю повести в Кранор-Рилл маленький отряд отборных воинов, вооруженных для сражения с болотом и риллити. Алорри-Зрокрос упоминает о некой топи. Я уже проводил отряды через неприступные болота раньше и бился с коварными аборигенами, вооруженными отравленными дротиками и предательскими ловушками. Рассуждая логически, эта проблема сходна с прежней и может быть решена, если принять надлежащие меры. Мы войдем в Арелларти и откроем хранимые его руинами тайны. Все находки я доставлю в Селонари, в твоем распоряжении очутится оружие древней Земли.
— А что достанется тебе, Кейн?
Незнакомец рассмеялся:
— Приключения… это наверняка! К тому же я уверен, что твоя благодарность и доверие подскажут достойную награду. Я не буду вечно молод… Надеюсь, что годы ратного труда на чужих войнах оставят мне не только зарубки на мече.
В его смехе слышались иронические нотки, но Дрибек прекрасно понял, что имеет дело с честолюбивым человеком.
— Я должен как следует поразмыслить, — произнес он. — Очевидно, возникнет множество проблем в подготовке и, главное, в эффективности такой экспедиции — поддержка которой вызывает во мне сомнения.
Но оба знали, что предложение захватило воображение лорда. Это был трудноосуществимый замысел, но такого рода замыслы давали крупный выигрыш при ничтожном риске. Оружие и амуниция, как правило, принадлежали наемникам, а смерть наемника ничего не стоила.
С задумчивым вздохом Дрибек скользнул с бочонка, чтобы присоединиться к разбушевавшейся толпе. Но он уже не ощущал прежней беззаботности и бурлящих жизненных сил.

V. ГНИЮЩАЯ ЗЕМЛЯ

Далеко к югу от Селонари простирался девственный лес. Сине-зеленое море гигантских деревьев, испещренное постепенно увеличивающимися пятнами белизны там, где заросли вплотную подходили к каменистому берегу, — Холодные Леса с их ведущими к Ледяному морю тропами, где почти не ступала нога человека. Кое-где наступление леса встречало противодействие. Немного южнее Селонари росла «опухоль». Гнилой нарыв заразил Южные Земли на десятки миль, поглощал питающие его прозрачные горные реки и засасывал их в себя сквозь «свищ» в Малых горах Окалидад, извергая затем в Западное море. Гниющая земля. Кранор-Рилл.
На границах Кранор-Рилл лес мельчал. Гордые прямые стволы уступали место коротким уродцам, росшим из топкой почвы. Затем лес вдруг исчезал, и начиналось болото. Теперь самым крупным деревом был кипарис, его корни намертво впивались в тепловатую тину, где тонули даже ива и платан. Наверное, почва все еще сохраняла яд древнего соленого моря, поскольку даже плодородный рыхлый перегной не в силах был обеспечить рост обычно встречаемых в болотистой местности растений. Здесь был ядовитый лабиринт искривленных стволов, колючего кустарника и змеящейся лозы. Лоза лучше всего приспособилась к Кранор-Рилл, ее тонкие ползучие стебли подобно колючей проволоке впивались острыми шипами в каждого, кто посмел их задеть. Деревья оплетали гигантские лианы, кое-где разросшиеся так густо, что они удушали своих «хозяев», образуя причудливые переплетения вздымающихся жгутов, в объятиях которых гнили их жертвы. Эти лозы — таящиеся, душащие, отравляющие, паразитические растения являлись душой Кранор-Рилл.
Болото обдавало холодом, но не чистой прохладой Холодных Лесов, с которыми оно граничило. Нездоровое тепло гниения превращало бодрящую прохладу в липкое ощущения озноба, присущее атмосфере упрятанного глубоко под землю склепа. С поверхности болота поднималась густая пелена вездесущего тумана, испарения которого лежали на трясине, поглощая ее хаотичную растительность и маскируя бездонные омуты зыбучих песков. Кранор-Рилл был отравленным лабиринтом, ядовитое дыхание которого таило в себе смертельные опасности и неожиданные ловушки.
Золотоглавый змей с похожей на желтую глину чешуей вырвался из-под зеленой пенистой корки темного пруда и схватил проходящего чересчур близко к воде человека. Клиновидная голова, ужасные челюсти. Два ряда клыков вонзились в бедро солдата. Сбитый с ног в грязь солдат успел лишь испуганно взвыть от боли, прежде чем змей заключил его в объятия из колец, превосходящих толщиной его вздымающуюся грудь. Слишком поздно хвататься за меч — рука наемника была плотно прижата к телу. Свободная рука как-то ухитрилась найти кинжал и принялась судорожно наносить удары по влекущим его под воду тискам колец. Темная вода поглотила вопль ужаса и приглушенный треск костей, погасив блеск желтой чешуи. Зеленая пена положила зрелищу конец, только рябь прошла по поверхности.
Все длилось лишь несколько секунд. Оцепеневшие от ужаса спутники жертвы очнулись и запоздало бросились к берегу пруда. Его гнилостная поверхность лихорадочно бурлила пеной, выдавая смертельную схватку в глубине. Разъяренные наемники поражали мечами и копьями воду, погружаясь по колено в трясину. Кажется, несколько ударов все же достигли цели, но черная вода надежно хранила свои тайны. Когда волнение стихло, на зеленой пене показались узоры из темно-алых нитей. Никто не узнает, чья кровь разбавила болотную тину, — и змей, и добыча исчезли.
Рассерженный этой последней помехой, Кейн отогнал своих людей от коварного пруда. Они уже потеряли время, чтобы вытянуть двух человек из невидимых омутов зыбучего песка, а третьего трясина поглотила раньше, чем до него успела дотянуться чья-либо рука. Два солдата его отряда потеряны в самом начале путешествия! Хуже того, они полдня брели по вонючей тине, и Кейн опасался, что до наступления темноты им оставалось пройти еще немало. Ночь среди развалин Арелларти будет тяжела и без того. Но если она застанет их бредущими через это болото…
Кейн чертыхнулся и хлопнул себя по руке. Кольцо с гелиотропом болталось на его скользком от грязи пальце и грозило вот-вот соскользнуть. Мудрее было бы хранить камень в надежном кошеле, но по известным ему одному причинам Кейн продолжал упрямо демонстрировать огромное кольцо на своем пальце. Полоска крови на его предплечье обозначила предсмертную трапезу раздувшегося москита. Такие же «стигматы» украшали чумными пятнами обнаженную плоть людей всего отряда. Кейн хмуро натер болотной тиной и без того уже испоганенные лицо и руки, гадая о том, ослабит ли это хоть на каплю непрестанные атаки роящихся насекомых.
— Двое утонули — двадцать три пока еще целы, — заметил толстобрюхий помощник Кейна Банлид. — Кейн, эта вонючая тропа приведет нас хоть куда-нибудь до темноты? Надеюсь, мы не очутимся на дальнем краю этого проклятого болота!
— Она приведет нас в Арелларти, и задолго до наступления ночи, — проворчал Кейн, показывая превосходящую собственные опасения уверенность. Банлид сопровождал его по предложению Дрибека и, скорее всего, действовал от имени своего господина. Кейн принял эту оправданную предосторожность без неприязни. — Перестрой людей, — приказал он. — На этот раз они, пожалуй, будут держаться на тропе и проявят чуть больше осторожности. Риллити могут притаиться неподалеку, как и болотный питон, а их нападение будет столь же опасным!
Кейн понимал: было бы чересчур самонадеянно ожидать, что их вторжение не привлечет внимания риллити. Но риск неизбежен, и он мог лишь надеяться, что болотные обитатели поостерегутся напасть на довольно большую группу вооруженных людей — хотя их слабые мозги могут счесть непрошеное вторжение достаточным поводом. Среди жителей Селонари ходили мрачные легенды о стычках между людьми и риллити, поэтому вполне логично предположить, что риллити не оставят без охраны единственную прямую тропу в их обитель.
Несомненно, риллити знали множество других путей через Кранор-Рилл. Но Кейну была известна только одна тропа открытая существам, не обладавшим качествами и привычками земноводных, — правда, местами она казалась абсолютно непроходимой. Алорри-Зрокрос написал о дороге, проложенной Крелран поверх Внутреннего моря, и о мосте между их островной крепостью и окружающим материком. То была грунтовая дорога, вымощенная красноватым камнем странной текстуры. Ссылка на ее строительство крылась в предположении Алорри-Зрокроса о том, что Внутреннее море было естественным заливом, а не искусственным водоемом, внедренным в Южные Земли мощью науки Крелрана. Кейн заметил, что геология этой области косвенно подтверждала такую гипотезу.
Дорога все еще стояла, пережив века, увидевшие, как древнее море уступило место заболоченной земле. Следуя приблизительным описаниям, приведенным в «Книге Старших», Кейн обнаружил скрытый лозой путь вечером минувшего дня. На рассвете он осторожно повел свой отряд в Кранор-Рилл. Двое солдат остались с лошадьми.
Болото почти осилило дорогу, оно разъедало края, проникая под нее снизу, жадно облизывая поверхность мелкой рябью, так что приходилось проверять глубину каждой затянутой слизью лужи. Нередко обычная лужица оказывалась глубоким омутом или бездонной трясиной. Таких ловушек следовало избегать; дважды они перекидывали через прогнивший участок тропы бревна. Длинные отрезки дороги лежали погребенными под толстым слоем плесени, а местами разорвавшие кладку деревья и цепкая лоза образовывали непроходимые завалы из камня и растений. Повсюду, где можно было уцепиться корнями, росли острая как нож болотная трава и упругий камыш высотой по пояс человеку, пространство между которыми заполняли сплетения жестких лиан, сопротивляющихся лезвию меча и впивающихся в одежду своими колючками. Граница между болотом и тропой зачастую оказывалась почти неразличима, и удерживаться на пути помогал лишь замысел сгинувших в незапамятные времена мастеров Крелрана, строивших дорогу по прямой как стрела линии.
Продвижение было тягостно медленным, а досаждавшие насекомые и пиявки превращали путь в пытку. Но Кейн хорошо отобрал своих людей, смачные проклятия которых не перешли в вопли, даже когда не повезло очередному из них. Наемник просунул руку сквозь паутину жирного желто-коричневого паука, от укуса которого правая рука солдата распухла, заалела и мучительно разболелась.
Вскоре жертва паучьих челюстей глухо вскрикнула и плюхнулась на колени. Мучимый лихорадкой солдат с жалобными стонами протягивал спутникам распухшую руку. Бросив взгляд на заходящее солнце, Кейн поспешил к солдату. Они уже пытались удалить из раны яд, но без очевидного успеха, поэтому Кейн профессионально оценил шансы солдата, едва ли стоящие того, чтобы нести его с собой. Паук принадлежал к неизвестному виду, но явно питал смертельную ненависть ко всему живому, что было присуще душе Кранор-Рилл. Сочтя невыгодным показаться черствым в глазах своих людей, Кейн объявил краткий отдых, мысленно пожелав несчастному скончаться прежде, чем придется нести его.
Привал был объявлен вовремя.
— Проклятие! — воскликнул вдруг один из продвинувшихся немного вперед наемников. — Вон одна из этих мерзких тварей! Прячется в зарослях лозы! — И он с воплем отступил, когда мимо него пролетело копье.
Из болота перед ними как из-под земли выросла шайка риллити — более дюжины осклизлых существ. Ростом каждое превосходило человека на голову, а их приземистые тела были необычной для человека ширины. Длинные паучьи руки и толстые кривые ноги кончались неуклюжими перепончатыми отростками, фаланги «пальцев» были оснащены черными когтями. Их безволосые тела покрывала бородавчато-чешуйчатая шкура нездорового оттенка, что-то среднее между желтым, коричневым и зеленым: прекрасная маскировка — в цвет болотной жижи. Шишковатые пластины вроде кирасы защищали согнутые спины и бочкообразную грудь, растягиваясь на огромном брюхе. Над широкими плечами торчали жабьи головы, а шеи скрывали бородавчатые «сумки». У тварей были глаза с щелевидными зрачками, вывернутые огромные ноздри и чересчур большие безгубые пасти, окаймленные желтыми кривыми клыками. Таковы были эти нелепые существа, мощные тела которых отражали как в зеркале смертельную злобу Кранор-Рилл. Черная болотная вода и капли пены стекали по их шкуре и дряблым подчелюстным сумкам, зловеще поблескивая на длинных клинках из бронзового сплава в перепончатых руках.
Риллити стояли неподвижно, их жабьи физиономии перекашивала свирепая гримаса, а желтые глаза туманило подергивание мигательной перепонки. Подчелюстные сумки судорожно раздувались и спадали, из клыкастых пастей доносилось тихое хриплое ворчание. У некоторых из них были короткие копья, на зазубренных остриях которых налипло тошнотворно-коричневое смолистое вещество. Все были вооружены необычными мечами — изящно изогнутыми клинками длиной с двуручный меч людей, выкованными из прочного бронзового сплава, превосходящего сталь остротой кромки, — утерянный сплав, найденный в руинах Крелрана, вспомнил Кейн, — опасное оружие в их огромных руках. Налипшее на копья клейкое вещество было быстродействующим ядом собственного приготовления, разъедающим металл, иначе они нанесли бы его и на лезвия мечей.
Кейн счел чрезмерной удачей то, что у земноводных не было более эффективного метательного оружия, которое можно было окунуть в яд, — их перепончатые руки были слишком велики и неуклюжи для духовой трубки. Впрочем, плотные, почти непроницаемые заросли позволяли биться лишь врукопашную. Сейчас даже солдаты не могли успешно применить луки — слишком много укрытий для противника, слишком густы переплетения лозы и ветвей.
— Они не движутся — кажется, они заинтересованы лишь в охране тропы, — заметил стоявший возле Кейна Банлид. — Давай уберемся отсюда, пока они не напали!
— Они перекрыли дорогу потому, что она ведет к Арелларти. Мы уже почти пришли! — возбужденно прорычал Кейн. — Они охраняют здесь то, что я намерен отыскать, и я распорю брюхо любому, кто попытается предать меня сейчас. Мы сможем справиться с этими болотными жабами достаточно легко! Они блефуют, иначе уже напали бы на нас. Стоит показать им тыл, как они бросятся за нами десятикратно превосходящими силами, чтобы уничтожить нас на тропе еще до наступления ночи!
— Ко мне, болотные крысы! — прорычал он, коротко взмахнув мечом. — Я покажу вам, как бить острогой жаб!
Кейн бросился вперед и едва не был разрублен пополам первым встреченным риллити. Тварь прыгнула навстречу нападающему Кейну и в прыжке нанесла ужасающей силы удар. Кейн увернулся, и его клинок карсультьялской стали лязгнул о бронзу. Раздался скрежет, плечо онемело от удара, клацнули зубы. Риллити пошатнулся, встретив отпор, и не успел прийти в себя, как оружие Кейна полоснуло его по огромным выпученным глазам, рассекая украшенный гребнем череп. С хриплыми воплями его солдаты перепрыгивали через содрогающееся тело.
— У них тоже красная кровь, вперед! — воскликнул Кейн, задыхаясь от безудержного смеха. Затопленная болотом тропа ходила ходуном — началась страшная рубка.
Уклоняясь от дергающихся в агонии конечностей риллити, Кейн повернулся, чтобы встретить второго нападающего. Копье с наконечником в форме листа ткнуло его в живот, земноводное одновременно взмахнуло мечом. Кейн ушел от удара с хищной грацией, встретив клинок твари своим и перехватывая древко копья правой рукой. Он хотел было вырвать оружие у противника, но, к досаде Кейна, этот маневр был разгадан. Древко оказалось смазано жиром, и, когда риллити дернул его к себе, рука Кейна скользнула к покрытому ядом наконечнику. Воин торопливо разжал пальцы, едва не порезавшись о зазубренное острие.
Новый удар копья, вновь клинок амфибии рассек воздух. Кейн отбил меч и резко присел, уходя от копья. Мгновенно распрямившись, он выбросил вперед правую руку, будто стегнув плетью, и выхваченный из сапога кинжал вонзился по рукоять в глаз с щелевидным зрачком. Замычав от боли, риллити выронил копье и судорожным рывком вырвал «иглу» из глазницы, брызнув сукровицей и обнажая рваную рану. Видя, что противник смертельно ранен, Кейн на миг расслабился — и едва не присоединился к болотной твари в аду. Падая в грязь, риллити из последних сил ударил мечом, и кончик лезвия распорол голенище сапога торопливо отскочившего Кейна.
Земноводные умирали столь же медленно, как их доисторические предки; Кейн увидел одного из солдат нанизанным на лезвие риллити, споткнувшегося о собственные внутренности. То была отвратительная, жестокая резня — не менее свирепая и опасная, чем окружающая воинов гниющая земля. Вокруг не было открытой площадки, на которой можно было развернуться, — лишь крошечные прогалины среди переплетений лозы и подлеска, коварно покачивающиеся каменные плиты и затянутые тиной лужицы. Не один наемник окончил свою жизнь в илистом омуте или зыбучем песке. Риллити были сильнее людей и сражались на своей территории. Но движения болотных обитателей были неуклюжими, а перепончатым кривым ногам недоставало проворства, необходимого для успешного поединка на мечах. Тем не менее скользкая грязь и буйные болотные заросли значительно снижали преимущество людей в ловкости, а резкие броски риллити внушали ужас. Пока спасал численный перевес.
Сознавая, что липкая теплая влага в сапоге отнюдь не была солоноватой болотной водицей, Кейн встретил нападение очередного риллити. И снова, в который раз, сероватая сталь лязгнула о бронзу и визг клинков напомнил женский вопль. Давно ушедшие из жизни кузнецы Карсультьяла хорошо закалили сталь: клинок лишь зазубрился, тогда как несколько других стальных лезвий обломились под могучими ударами амфибий. Вынув из-за пояса нож с длинным лезвием, Кейн с трудом оборонялся, хотя его новый противник был вооружен только мечом.
Но вскоре воин обнаружил, что риллити припас неприятные сюрпризы. Когда Кейн бросился к нему, намереваясь всадить в жирное брюхо нож, болотная тварь разинула пасть и выбросила пугающе длинный липкий язык. Лицо Кейна окатило потоком гнилостной слюны. Задыхаясь, Кейн машинально поднял правую руку к глазам, чтобы стереть едкую жидкость. Секундная заминка — и свистнувшее бронзовое лезвие едва не достигло цели. Кейн успел в последний миг отбить оружие гардой. Она выдержала удар, но сила отдачи едва не вырвала клинок из его онемевших пальцев. От удара пострадала и рука риллити, и Кейн решил прикончить тварь ножом. Но земноводное ускользнуло, отделавшись лишь порезом, и сильно ударило Кейна перепончатой лапой.
Когти твари засели в кольчужной рубахе Кейна, и потерявшего равновесие на скользкой тропе воина отшвырнуло в грязь. Висячая лоза опутала его меч, когда он попытался встать на ноги, и бесчувственные пальцы Кейна выпустили рукоять меча. Задыхающийся от удара о покосившуюся плиту, выронивший меч Кейн увидел, как риллити поднял клинок, который вряд ли удастся отбить ножом. Ни единого шанса поднять упавшее оружие. Но рядом валялось… чье-то копье! Перекатившись, Кейн сомкнул пальцы левой руки на древке копья. Болотный обитатель уже навис над ним, разевая клыкастую пасть в победном рычании. Меч устремился вниз. Изогнувшись на земле, Кейн метнул копье прямо в желтоватую пасть — отчаянный неуклюжий бросок из полулежачего положения, почти без замаха, но цель была совсем рядом…
Медленно, как во сне, вонзилось в пасть риллити копье, медленно опускалась золотистая радуга меча; слишком медленно Кейн откатывался в сторону; и еще медленней кольцо с гелиотропом летело прочь с пальца, описывая дугу над болотом.
Эти события бесконечно медленно проходили перед его глазами, словно увиденные сторонним наблюдателем. Задыхающийся риллити пытался выдернуть древко, корчась в агонии, затем рухнул в грязь и замер. Опускающийся на Кейна бронзовый меч успел чуть задеть плечо и взорвался сверкающими осколками, ударившись о камень… Ускользая в вечность, блестя в лучах заходящего солнца, кольцо упало в илистый пруд, расплескивая крупные капли, каждая из которых рождалась и умирала на глазах пораженного Кейна, и погрузилось в темную жижу.
С безумным ревом Кейн поднялся на ноги, пристально глядя на место, где исчезло кольцо с гелиотропом. По пути он машинально подхватил свой меч, не обращая на сражение никакого внимания. У пруда, где исчезло кольцо, он бросился наземь и сунул руки в тину. Побелевшие губы шевелились в беззвучных проклятиях, голубые глаза напряженно уставились в одну точку. Кровь сочилась из глубокого пореза на его щеке, «поцелованной» осколком разлетевшегося меча, но он не замечал боли, хотя вкус крови привлек орду голодных пиявок. Кейн сосредоточенно пропускал между пальцами гнилую болотную жижу, вынимая из пруда полные пригоршни тины. Глубина пруда не превышала здесь несколько футов. Если бы только кольцо опустилось на дно по прямой…
— Кейн! Что за хреновина! Ты совсем спятил? — проорал ему в ухо Банлид и потряс за плечо, прерывая тщательные поиски. — Черт побери твою задницу, Кейн. Очнись, ведь мы по уши увязли в драке!
Сердито оттолкнув солдата, Кейн вернулся к своему занятию. Если гниющая почва успеет поглотить кольцо, ему никогда не вернуть его.
Встревоженный и сбитый с толку Банлид отскочил в сторону. Только одно пришло ему на ум: Кейна ударили по голове и теперь он совершенно потерял рассудок!
На них напал риллити, тяжело раненный в грудь, истекающий кровью. Если даже рана смертельна — а судя по ее расположению, так и было, — то она не служила земноводному большой помехой. С тоскливым воем тварь устремилась к распростертому на земле человеку и взмахнула мечом. Банлид оставил своего беспечного предводителя и встретил нападение амфибии. Мало кто из людей, кроме Кейна, выиграл схватку один на один с риллити — болотные гиганты уступали лишь нескольким воинам, к тому же Банлид слишком устал. Хотя его противник был тяжело ранен, наемнику приходилось лихорадочно защищаться. Дуэль оказалась жестокой — чувствуя, как силы покидают его вместе с кровью, риллити полностью лишился чувствительности к боли. Яростным последним усилием он смял сопротивление Банлида и прыгнул, намереваясь заключить противника в объятия. Наемник, пошатнувшись, уклонился, глубоко рассек твари бок и наконец разрубил упавшего ничком риллити надвое.
Тяжело дыша, солдат огляделся в поисках других чудовищ. Никто и не думал нападать на него. Он тупо уставился на своего предводителя и застыл в изумлении. Этот безумец позволил бы риллити разрубить себя пополам, не помешай этому Банлид.
Кейн вытянулся на краю пруда во весь рост, опустив в тепловатую жижу плечи и лицо. Вот он поднял голову ради глотка воздуха, затем снова погрузил лицо и лихорадочно взболтал придонную жижу руками. Банлид стоически выжидал результата.
Неожиданный всплеск — и Банлиду показалось, что Кейн нырнул в пруд. Но вместо этого он пятясь выполз на берег и, подняв ошеломленную физиономию, уставился на солдата. Лицо и волосы Кейна покрывала грязь, смешанная со все еще сочащейся кровью; несколько распухших пиявок застряли в его бороде. Холодные голубые глаза горели безумием. Губы кривились в победной улыбке.
— Порядок… я нашел его! — объявил он тихим, но с жесткой ноткой голосом. Тщательно вытерев кольцо о грязную кожаную одежду, он снова надел его на средний палец левой руки. Неторопливо очистив лицо рукой, поднял свой меч.
Затем вызывающе посмотрел на Банлида, будто ожидая от него замечаний относительно его странного поведения.
— А теперь посмотрим, сколько нас осталось, — пробормотал он.
Банлид кивнул, решив, что разумнее будет «не заметить» только что увиденную сцену. Казалось, рассудок вернулся к Кейну, в котором напряжение схватки вызвало столь необычные реакции. Внимание Банлида привлекло к себе кольцо с гелиотропом, и он опять поразился призрачному зловещему сиянию камня. Была ли то игра света или камень действительно засиял ярче прежнего?

VI. КОГДА ПРОБУЖДАЮТСЯ ДРЕВНИЕ БОГИ

Старинная дорога была разбита вконец свирепым сражением, отбушевавшим на изъеденной болотом хребтине красного камня. Повсюду виднелись причудливо застывшие или плавающие в солоноватой тине прудов трупы людей и риллити. Некоторые из земноводных все еще дергались, будто насаженные на острогу лягушки, оставленные высыхать на послеполуденном солнце. Стражи болота были перебиты — но наемники Кейна дорого заплатили за победу. Восемь солдат пережили нападение без серьезных ранений, поскольку в схватке такого рода серьезная рана означала быструю смерть. Ранняя жертва челюстей паука лежала забытой там, где упала, и Кейн подумал, что яд чудовища прикончил ее прежде избавляющего от мучений удара болотной твари.
— Если мы повернем назад немедля, то успеем…
— Никто не повернет назад! — перебил Банлида Кейн. — Мы уже почти достигли Арелларти и выполним мой первоначальный замысел. Каждому из вас, ребята, было сказано о наших шансах, когда я отбирал отряд. Возможно, наши потери превысили те, на которые я рассчитывал, но мы пробились через их болотную стражу. Я позабочусь, чтобы каждый из вас получил дополнительное вознаграждение, когда мы вернемся.
— Кейн, ведь мы перебили далеко не всех! Одной Шенан известно, сколько сотен этих чудовищ прячутся в проклятом болоте, — возразил Банлид. — Нам нипочем не дожить до рассвета, если мы пойдем дальше!
— Хочешь пятиться назад через болото после заката солнца? Тогда молись, чтобы риллити прикончили тебя побыстрее — они даруют тебе легкую смерть. Кранор-Рилл только и мечтает об этом. Да, мы увидели лишь несколько риллити… они рассеяны по всему болоту. Но мы наверняка перебили единственный организованный отряд поблизости — тот, что охранял тропу. Эти жабы не смогут быстро собраться с силами и напасть на нас раньше, чем мы отправимся назад в Селонари. Вдобавок в Арелларти достаточно места, чтобы можно было пустить в ход наши луки. Руины стен прикроют наши спины — такой редут мы вполне сможем защитить стрелами, если риллити опять осмелеют. А если легенды не лгут, то мы обнаружим оружие, с помощью которого сможем уничтожить целую армию!
Банлид понял, что дальнейшие возражения бесполезны, а то и опасны. Он мрачно признал логичность доводов Кейна, хотя рыжеволосый военачальник весьма поверхностно наметил план отхода из Арелларти, после того как они окажутся на месте. Экспедиция обещала стать походом в одну сторону, поэтому Банлида вновь охватило неприятное предчувствие, и он пожалел о роли, навязанной ему лордом Дрибеком.
День постарел еще на час, но местность оставалась неизменной. Болото казалось питомником, в котором кто-то разводит всяческую заразу. Но звуки, издаваемые болотом, изменились. Как и прежде, преобладала какофония животных шумов, но теперь к ним прибавилось еще что-то. Слышалось низкое кваканье — отдаленное, но как бы вбирающее в свой хор все новые и новые глотки. Невидимые всплески, пугающие своей внезапностью, — что это, может, гигантские твари, не видные глазу. Болото рождало и другие звуки, необъяснимые и потому страшные. Люди замирали, заслышав их, а надежда на возвращение таяла ежеминутно. Деланное веселье Кейна не могло ободрить людей, вселить в них хоть тень уверенности.
Длинная сумеречная тень легла на болото и насторожила людей, прежде чем новая картина открылась их взору. Теперь дорога постепенно поднималась над трясиной, приоткрывая блестящие плиты, и вскоре отряд приблизился к маячившим над гниющей землей тускло-красным стенам. Из гнилого моря поднимался остров, и лишь врожденный страх перед чужой архитектурой не позволил людям броситься в распахнутые ворота — так стремятся к неведомому берегу истощенные пловцы, не думая об ожидающих их за полосой прибоя опасностях.
Арелларти!
Ощущая себя карликами, попавшими в страну великанов, люди рассматривали треснувшие колонны, увенчанные лозой (от самих ворот остались лишь почерневшие, оплавленные куски бронзы), а потом восхищенно замерли перед вдруг открывшимся во всем своем великолепии городом забытой легенды. Кейн энергично вскарабкался по переплету лиан и очутился на стене, едва не свернув себе шею, когда плющ сорвался с парапета. Он стоял, прикрывая ладонью глаза, а прямо против него садилось солнце.
Арелларти был городом строгой и изумительной геометрии. Его строения располагались строго по кругу, достигая, по оценке Кейна, свыше трех миль в диаметре до дальней стены. По периметру город опоясывали стены из красного, с пестрыми вкраплениями, вулканического камня стофутовой высоты. Кое-где потрескавшиеся и покосившиеся стены чудесным образом пережили века, хотя осыпались, а в одном месте даже рухнули — болото победило камень. Позади ворот смутно виднелись очертания полузатопленных каменных строений, тянущихся до самой трясины, — очевидно, пристани давно исчезнувшего моря. За стенами Кейн различал изобилующие обломками и ползучими растениями улицы — совершенная схема из радиальных спиц и концентрических кругов, абсолютная точность проектирования которых вызывала в памяти смертоносную симметрию паутины. Насколько мог видеть Кейн, безупречная геометрия тянулась до самых зданий, усеивающих «выпукло-вогнутые» городские кварталы, хотя расстояние и крайнее запустение размывали их силуэты. Тем не менее было заметно, что здания по обеим сторонам улиц точно копировали друг друга. Вскоре Кейн подметил, что в определенных местах остатки разбитых, обрушившихся зданий расположены упорядочение, по схеме «от центра к краям».
Но от изучения дальнейших подробностей руин его отвлекла внушающая робость монолитная постройка, доминирующая над Арелларти. Он засмеялся, испугав стоявших внизу людей. Хотя лишь считанные храбрецы пересекали когда-либо Кранор-Рилл, чтобы порыскать среди развалин, описание Алорри-Зрокроса оказалось достоверным. Здесь, посреди Арелларти, вздымалось, подобно огромной ступице колеса — либо раздувшемуся пауку в центре широко раскинутой паутины, — колоссальное, увенчанное куполом здание, превышающее в поперечнике четверть мили, с гладкими, высящимися над городом едва не на тысячу футов стенами. Семь городских радиальных улиц сходились на площади, центром которой и была эта странная, без намека на вход, постройка; она казалась символом всего города, символом абсолютной симметрии. Никаких барельефов или других украшений — возможно, их скрывали заросли лозы или уничтожило время, хотя прочие постройки были покрыты выбитыми в камне странными геометрическими узорами. Даже на таком расстоянии легко заметны были трещины и темные провалы, обезобразившие венчающий здание купол, и лишь гений чужой инженерной мысли спас циклопическое сооружение от гнетущей ноши веков. В соответствии со всем прочим в Арелларти купол был выстроен из испещренного красными прожилками вулканического камня. Освещенные последними лучами солнца идеально симметричные, придушенные зелеными лианами улицы и стекловидные красновато-коричневые камни вдруг напомнили Кейну блестящую мозаику из драгоценных камней.
Рядом с его рукой в лозу тяжело врубился меч. Банлид и остальные расчистили себе путь по стене к заваленным обломками ступеням, поднимавшимся на парапет. Они, чертыхаясь, прорубали себе дорогу сквозь упрямый лабиринт плюща, устало поднимаясь по чересчур высоким для человека ступеням. У вершины солдаты ненароком задели гнездо шершней, и лестница ожила: со стороны можно было подумать, что люди пустились в пляс.
— Клянусь сосцами Шенан, Кейн! Нам следовало взять с тебя пример и выбрать обезьяний путь наверх! — пожаловался Банлид, на обросшем клочковатой бородой грязном лице которого вспухло несколько волдырей. Наконец запыхавшиеся солдаты поднялись на бастион, наградив себя победными возгласами. Прислонясь к зубчатому парапету, они уставились на древний город. Вдруг один из наемников пошатнулся.
— Кажется, я задыхаюсь! — хрипло пробормотал он, и страх исказил его бледное лицо. Сотоварищи сначала изумленно, потом с тревогой увидели, как солдат рухнул на камни, вцепившись потными руками в конвульсивно содрогающееся горло, и тяжело захрипел. Хрип перешел в свист, затем дыхание его сделалось прерывистым — и остановилось. Голова солдата откинулась назад, конечности непроизвольно дернулись.
— Пощади нас Оммем — шершни пережалили нас всех, мы все покойники! — простонал наемник из Воллендана, и паника охватила остальных.
— Нет, ты жив! Прекрати нытье, пока не спятил от страха! — бросил ему Кейн. — Шершни не отравили всех вас, иначе вы уже попадали бы со стены вниз! Мне приходилось видеть такое раньше — человек уже болен и реагирует так на любое безвредное жало. Теперь отойдите и дайте мне осмотреть его — может, он еще выживет!
Оттолкнув солдат, Кейн опустился на колени перед поверженным наемником и выхватил из сапога кинжал. Быстро ощупав шею под кадыком, он рассек поверхностные ткани и осторожно надрезал обнажившийся хрящ дыхательного горла.
— Это избавит беднягу от мучений, — заметил кто-то. — Но ты забыл про вены.
Кейн нетерпеливо отмахнулся:
— Я вскрываю его дыхательное горло, чтобы он смог вдохнуть воздух. Смотрите… его грудь пытается втянуть воздух, но глотка забита отравленными жидкостями. Если мне удастся обойти место закупорки, он продолжит дышать и слизь покинет горло, а дыхательные пути снова откроются. Я не раз видел, как это срабатывало.
Наемники смотрели на него с сомнением, не зная, обречены ли все они на смерть от жал шершней. Хотя жертва не пришла в сознание, грудь солдата теперь вздымалась равномернее, а дыхание вырывалось из горла со зловещим всхлипыванием.
Кейн наблюдал за солдатом с интересом ставящего опыт ученого.
— Пусть двое из вас принесут сюда немного тростника, который мы рубили сегодня весь день, — приказал он. — Попробую найти подходящую тростинку и продвинуть ему в горло на дюйм-другой: лучше дышать будет.
Двое солдат отправились к лестнице и исчезли внизу. Остальные толпились вокруг жертвы, следя за ней с любопытством. Тут и там начали заключать пари: выживет ли.
Снизу вдруг донеслись вой и жуткое мычание, поразившее людей как громом, заставляя забыть о лежавшем без чувств товарище. Целая орда риллити выползла из болота и очутилась на дороге. Их могла быть сотня или тысяча — считать все равно бессмысленно: слишком мало осталось людей. Никто и опомниться не успел, как ужасные амфибии оказались под стенами. Один из спустившихся был убит. Сопротивление? Слишком поздно; и отступать тоже некуда.
— Попытаемся отогнать их! — неуверенно крикнул Кейн. — За нашими спинами обелиск, поэтому они могут напасть на нас только с одной стороны. Они поднимутся здесь и двигаться будут по одному! Мы подстрелим их, когда они очутятся наверху, — стреляйте метче, если хотите жить. Необходимо уложить их как можно больше, чтобы атака захлебнулась!
Все до единого знали, что такой шанс ничтожно мал, а надежда чудом прорваться сквозь нападающих и того меньше. Быть может, смерть и покажется слаще, если окрасить эти камни кровью земноводных, но суть ее останется неизменной.
Риллити бросились на стену и начали быстро, насколько позволяли завалы, взбираться по полурасчищенной лестнице. Лучники дали залп почти в упор по первым рядам нападающих. Мощные стрелы пронзили живые цели, и из глоток болотных тварей вырвался рев боли и ярости. Получая смертельную рану, жабы, корчась, подпрыгивали и обрушивались на наседающих сзади сородичей. Живым приходилось сбрасывать павших вниз. Но это удержало их лишь на секунды. Риллити безжалостно штурмовали лестницу, несмотря на огромные потери, скользкие от крови ступени и усеянные телами булыжники внизу.
Снующих у подножия лестницы земноводных вскоре рассердило медленное продвижение, и они попытались добраться до врага более коротким путем: несколько жаб огромными прыжками достигли толстых стеблей прилегающего к стене плюща и начали подниматься. Прочие последовали их примеру, и вскоре стена уже буквально кишела риллити. Неуклюжие и тяжелые твари прекрасно пользовались преимуществом когтистых сильных рук, поэтому их подъем на стену грозил быстро опрокинуть защитников.
Кейн мгновенно заметил грозящую опасность и приказал двум лучшим лучникам расстрелять лезущих; но штурм лестницы не прекратился, приходилось распылять силы, вдобавок колчаны быстро пустели. Риллити нелегко было свалить, они нередко шатаясь брели вперед, невзирая на несколько метких попаданий.
Солдаты в отчаянии рубили натянутые стебли, пытаясь сбросить атакующих со стены. Их усилия нередко оказывались успешными, поскольку тяжелые амфибии безрассудно бросались на лианы скопом и те не выдерживали тяжелой ноши. Ослабленные ударами мечей, стебли один за другим отрывались от стены и падали на землю с грузом незадачливых земноводных. Но лианы висели со всех сторон, и многие держались слишком крепко. Вскоре пришлось стрелять по нападающим в упор. А потом в ход пошли мечи.
Риллити забрались на вершину лестницы примерно в тот же миг, когда другие поднялись на парапет по стене. Уже ни на что не надеясь, Кейн и его крошечный отряд послали последние стрелы в первых прыгнувших на бастион. Краем глаза Кейн проследил, как ужаленную шершнями жертву сбросили со стены и солдат упал в гущу столпившихся внизу жаб. Жаль, теперь уже не узнать, оказалось ли успешным хирургическое вмешательство.
То, что произошло потом, вряд ли можно было назвать сражением. Двое солдат, попытавшихся дать отпор лезущим на стену, мгновенно пали, будучи не в силах преградить своими окровавленными клинками путь поглотившему их потоку. Лестницу заполнила вторая волна риллити, не встретившая никакого сопротивления.
— Пробиваемся к городским воротам! — проревел Кейн, зная, что их уже ничто не спасет. Но сей миг был неизбежен. — Держитесь спиной к камню! Мы успеем заткнуть глотки еще нескольким жабам.
Они решительно бросились на штурмующих парапет риллити. Взметнулись золотистые лезвия, преградившие воинам путь, а позади них камни бастиона отозвались тяжелой поступью тех, кто нападал с лестницы. Кейн повел своих людей с яростью, против которой ничто не могло устоять. Одну из амфибий смело со стены ударом меча, другой распорол брюхо точный удар ножа. Пронзительный вопль — и солдат рядом с ним рухнул с торчащим в боку копьем. Кейн крутанулся, чтобы отрубить потянувшуюся через парапет руку нападающего. Оставляя след из алых брызг, тварь покатилась вниз, оставив победителю повисшую на лозе перепончатую лапу.
Не успев полностью овладеть бастионом, риллити отступили под отчаянным напором. С искаженным от гнева лицом Кейн врубался в их нестройные ряды, проносясь мимо клинков и цепляющихся за парапет когтистых лап. Его отчаянный порыв расчистил путь — никто не смог устоять перед его мечом. Позади него погиб еще один солдат. Кровь струилась из пары неглубоких резаных ран, полученных им неведомо когда. Наконец они достигли опоры ворот — Кейн, Банлид и последний наемник, который вскоре скользнул спиной по камню и осел на дорогу: подействовал яд.
Орда амфибий собиралась перед ними для последнего броска, а за спиной высился древний обелиск. Стены кишели риллити, их бронзовое оружие было готово к бою, а отвратительные физиономии скалили желтые клыки. Их шумное холодное дыхание касалось Кейна и Банлида ледяным дуновением смерти.
— Мы оказались глупцами, что не вернулись! — простонал Банлид. — Пока мы вторгались в их святилище, болотные дьяволы собрали воедино свои орды, чтобы поймать нас в ловушку. Кейн, мы умрем сейчас смертью, недостойной храбрых воинов.
— Мы еще попляшем! — вызывающе рявкнул Кейн.
Неторопливо зашагав к наступающим амфибиям, он протянул вперед левую руку со сжатыми в кулак пальцами. Ряды земноводных приблизились на шаг-другой… затем заколебались. Смущенно переговорив между собой, риллити остановились.
Онемев от изумления, Банлид прикусил губу и уставился на них, не смея гадать, как долго продлиться это чудо. Вначале его потрясенный разум предположил, что неуверенность риллити вызвало странное поведение Кейна. Но пауза миновала, и тогда Банлид проследил взгляд множества тварей.
Он увидел горящее на кулаке Кейна подобно гигантскому глазу массивное кольцо с гелиотропом и заметил, как косые лучи солнца сияли на камне, превращая гелиотроп в живое пламя. На оробевшее войско болотных тварей вдруг опустилась тишина, и Банлид ощутил исходящую волнами из кольца ауру немыслимой силы.
Невероятная перемена настроения как будто прошлась косой по риллити, заставляя смолкнуть одержимые жаждой крови глотки; враги будто цепенели. Они неуверенно топтались на месте, их оживленная гнусавая речь стихла… Был ли то страх?  Неожиданная тишина опустилась на осажденную стену, гася зловещие отголоски боя.
Кейн, сей призрак среди кровавого побоища, медленно шагнул вперед. Целая жизнь промелькнула за эту секунду! И миг этот родил еще одно чудо, непостижимое для Банлида, зародившее в нем надежду: ближайший риллити отступил на шаг!
Еще шаг. Теперь большинство тварей подались назад. Великая Шенан… Они отступали!  Кейн решительно шел вперед, вытянув кулак так, чтобы все могли видеть кольцо с гелиотропом. Медленно, но неумолимо, подобно отливу, риллити пятились перед ним вдоль стены, крались вниз по ступеням лестницы. Некоторые бросились к болоту и исчезли в Кранор-Рилл, неся весть о великом знамении своим племенам. Большая часть войска хлынула назад по улицам и затаилась в пустых дверных проемах, чтобы пристально следить из темноты.
По сути, это не было отступлением, решил Банлид, это нечто иное, чреватое зловещими событиями. Резкая и гнусавая примитивная речь тварей казалась проникнутой ощущением ожидания… почитания.. страха. Но почему?
— Теперь я понял, почему ты ползал в болоте как помешанный, пытаясь вернуть это кольцо, — прошептал Банлид, неуверенно двигаясь за Кейном. — Это кольцо власти какого-то колдуна? Что за чары заставляют их отступать?
Лицо Кейна исказила бушевавшая буря страстей.
— Пока еще это кольцо не обладает властью. — Его голос чуть дрожал от напряжения. Кошмарная череда событий подвергла чрезмерному испытанию даже его железные нервы, поэтому он отбросил обычно учтивые манеры. — Риллити знают это кольцо! Они узнали Гелиотроп! После стольких веков их раса все еще помнит подвластную этому кольцу неземную силу!
«Книга Старших» предполагала подобную расовую память, утверждая, что поклонение Гелиотропу все еще сохранилось в некоторых обрядах племени риллити. Кейн изучал эти строки как одержимый, проведя несчетные часы в размышлениях о скрытых в легендах и темных сказаниях, пытаясь вырвать каждую частицу древнего знания, затерянного во времени. Многое осталось для него загадкой в поражающих разум рассказах, хотя ему и открылись некоторые факты, коих оказалось достаточно, чтобы ввергнуть его в искушение попытать счастье. Алорри-Зрокрос настаивал на том, что риллити узнают кольцо и окажут почтение его хозяину; Кейн и сам был уверен в древности своего кольца. Но он не собирался доказывать правоту видений безумца столь ужасным испытанием. Он не раз вырывался из цепких когтей смерти, но последнее чудо, которое казалось не более чем блефом, надеждой умирающего, ошеломило его своими последствиями.
Банлид внимательно следил за Кейном, мысленно складывая воедино множество слухов о нем — осколки фактов; нити сомнений, ранее не получивших подтверждения; вопросы, которыми задавался о чужаке Дрибек. Властитель Селонари проявил дальновидность, послав Банлида с Кейном — Банлида, только с виду казавшегося неуклюжим толстяком. Нет, он был закаленным бойцом, а сонная физиономия его скрывала живой ум.
— Значит, ты счел найденное тобой кольцо с гелиотропом чем-то вроде ключа к древним тайнам Крелрана? — спросил он, когда они спускались по лестнице. — Теперь же, очутившись в Арелларти, ты полагаешь, что сможешь открыть его древние секреты? — продолжал он, получив в ответ лишь рассеянный кивок. — А ты можешь управлять силами, которые это кольцо способно пробудить?
Холодные глаза Кейна изучающе уставились на помощника. Рыжеволосый воин уже полностью овладел собой, и в его ответе прозвучала насмешливая нотка:
— Ну да.
Теперь уже Банлида охватило подозрение: чего же на самом деле хочет Кейн?
— Сейчас риллити вне себя от страха, — начал он. — Давай сбежим отсюда, прежде чем они стряхнут с себя наваждение!
Кейн отрицательно покачал головой:
— Они больше не нападут. Сила, ради которой я сражался, лежит где-то неподалеку. Еще до рассвета я исследую тайны Арелларти, иначе рассвета не будет!
— Что бы ты ни предпринял в одиночку — тебя постигнет неудача, — возразил Банлид. — Нам необходимо вернуться в Селонари и пополнить отряд.
Он с надеждой посмотрел на открытые ворота и ведущую через темнеющее болото полуразрушенную дорогу.
— Послушай, Кейн, ты можешь провести здесь ночь, если решил позволить этим дьяволам разорвать себя на части. Но я возвращаюсь назад, в Селонари, прямо сейчас — и один, если ты остаешься. Лорд Дрибек будет благодарен тебе за любые сделанные для него открытия. Он наверняка пошлет сюда достаточно людей, чтобы помочь перенести в Селонари полезные вещицы. Ты будешь лордом, Кейн, если риллити не прикончат тебя еще до рассвета.
— Возвращайся, если хочешь. Я собираюсь рискнуть, — ответил Кейн.
Банлид заглянул в горящие ледяным пламенем глаза чужака, и у него похолодела спина.
— Что ж, я попытаюсь пробиться. — Смел ли он надеяться, что Кейн не распознал всех причин его страха? — Если кольцо дает тебе какую-то власть над риллити, не убедишь ли ты их пропустить меня через болото? — Наемника не покидала надежда. — Ведь я спас тебе жизнь там, на тропе, когда ты возился в грязи. Я знаю, ты этого не забудешь.
— К чертям, Банлид! — нетерпеливо бросил Кейн. — Отправляйся и пропадай в Кранор-Рилл — я не против! Не знаю, насколько сильна моя власть над этими жабами… и насколько долговечна. Но тебе лучше остаться со мной, чем идти назад в одиночку!
— Я все же рискну, — упрямо пробормотал Банлид. Решительно повернувшись, он зашагал к воротам, пытаясь не думать о бесчисленных кошмарах, подстерегающих его между Арелларти и далекими лесами. Не говоря уже об угрозе встречи с риллити…
Ядовитое лезвие пронзило ему спину, навеки покончив с его страхами.
Кейн задумчиво опустил взор на пронзенное копьем тело, почти недоумевая, что не испытывает сожаления. Неужели века лишили его жалости к людям?
— У тебя все же был шанс выжить, — напомнил он трупу.
Если неожиданный поступок Кейна и обеспокоил риллити, то они не подали виду. Обитатели болот рассеялись, хотя повсюду виднелись грузные фигуры, стоящие поодиночке либо сбившись в группы. Никто не приближался к нему, но их глаза-щелки следили за воином с живым любопытством. При этом они обменивались фразами — рокочущими звуками, передающими крайнюю степень волнения.
Кейн даже не гадал о том, как долго кольцо с гелиотропом сохранит это хрупкое перемирие. Он сделал ставку на изумительную мудрость человека, видения которого несли в себе безумие наряду с утерянными знаниями. Победа означала силу, пределы которой лишь едва наметил Алорри-Зрокрос; неудача чревата бедой столь же страшной, сколь страшна победа. С той ночи в башне Яникест Кейн перестал задумываться о будущем.
Оставив за спиной залитый кровью обелиск, Кейн решительно ступил на улицу. Несколько риллити стояли у него на пути, но по мере его приближения они торопливо отошли прочь. Проходя мимо, Кейн чувствовал, что следящие за ним твари осторожно следуют за ним на расстоянии. Главная улица, переходящая за воротами в заболоченную дорогу, пересекала город посредине. Ее геометрическое совершенство лишь слегка маскировалось покосившимися стенами и грудами мусора. Заслоняя садившееся солнце, колоссальный купол парил над городом, будто рукотворная радуга.
Забыв об осторожности, помня лишь о том, что неделями занимало его мысли, Кейн поспешил к своей цели. Его неглубокие раны кровоточили, когда воин перебирался через горы обломков, нетерпеливо рубя цепкую лозу. Даже в спешке он заметил, что эта улица прекрасно сохранилась, несмотря на ее древность, хотя ему трудно было судить — случилось это благодаря прочности построек или потому, что город не совсем лишен обитателей. Позади Кейна слышалось шлепанье перепончатых ног и скрежет когтей о камень. Риллити брели за ним, то и дело прячась в тени и впиваясь в него взором василиска. Кейн рассеянно отметил ритмичность их приглушенной гнусавой речи — этой погребальной песни, сочетающей зловещие интонации опасения и ожидания. Обрамленный теснящими главную улицу призрачными зданиями, увешанный лианами и проникшими сквозь трещины в стенах искривленными деревьями с паучьими корнями, гигантский купол ожидал Кейна в сердце мертвого города. Воспламененный лучами умирающего солнца — или лихорадочным воображением Кейна, — вулканический камень неудержимо манил игрой фантастических огненных сполохов. Видение колебалось у него на глазах, завораживая и притягивая, как влечет в свою ловушку мотылька пламя, обещая неминуемую смерть, а с нею блаженный миг экстаза, — но Кейн твердо шел к цели. Страстное желание прорубить барьер столетий и овладеть секретами древней науки полностью поглотило его, изгнало из мыслей осторожность и малейшие сомнения. Перед ним лежал ключ к непостижимой силе; он хотел покорить эту неведомую силу. Он хромал, но не чувствовал ни боли от своих ран, ни мучительного изнеможения. После тяжелейшего пути через болото и безумной битвы на руинах древнего города его душа сделалась бесчувственной. Окруженный сотнями свирепых амфибий, один в затерянном городе, Кейн бросал протекшим векам кощунственный вызов. Все происходящее он видел с нереальной отчетливостью, мысли приобрели двойственность, внушая вдохновенную уверенность и одновременно пренебрежение к окружающему. Дьявольская одержимость завладела разумом Кейна еще в тот миг, когда он впервые впился взором в кольцо с гелиотропом.
Открытая площадь окружала массивный купол. Когда Кейн вышел на нее с улицы, ему показалось, будто исходящая от купола аура изуродовала окружающие деревья, отчего их корни изогнулись щупальцами осьминога, пытаясь пронизать вымостившие двор плиты. Вблизи заметно было, что купола коснулись протекшие века. Местами его выпуклая поверхность змеилась причудливыми трещинами, а кое-где неровные отверстия приоткрывали внутреннюю стену, укрепленную поперечными балками из бронзового сплава. Но даже устрашающая ноша тысячелетий не смогла покорить мастерство инженерной мысли. Несмотря на шрамы сражений, купол гордо высился, бросая вызов времени и уступив сквозным разломам лишь несколько участков внутренней и наружной стен.
Ни единого дверного проема. Впрочем, пересекая двор, Кейн увидел, что улица вела к отверстию, откуда полого спускались в темноту ступени лестницы. Похожие углубления виднелись по обеим сторонам — вероятно, симметрия замысла Арелларти диктовала наличие подземных пандусов на каждой из семи радиальных главных улиц. Все с той же бесшабашной уверенностью Кейн спустился по неравномерно расположенным ступеням к ожидающему в полутьме входу. В полукруглом отверстии виднелись открытые раздвижные двери из бронзового сплава, входящие массивными петлями в двойную стену. Спутанные стебли лозы были аккуратно расчищены… для кого?  Кейн вошел внутрь.
Купол сиял, но не от солнца — пламя было внутри. Неожиданные летучие образы, на миг привлекшие к себе внимание: бесконечное открытое пространство; сумерки; солнечные лучи, проникающие сквозь трещины в гигантской полусфере пятнами тусклой желтизны; капли звездного света, срывающиеся с полуночного купола небес. Узкий серпантин лиан — словно тучи на небе, оттенком напоминающие изъеденную проказой плоть в тусклом свете. Горы обрушенных камней, вздымающиеся колонны бронзового сплава, изящно изогнутые, несущие чудовищную тяжесть стен. Циклопические столпы, окутанные саваном плюща, будто забывшиеся в хмурой задумчивости стражи. Фантастические скамьи из керамики, камня, металла и хрусталя, украшенные необычными многоцветными узорами и оплетенные медной проволокой, похожей на выползающих из птичьего гнезда огромных удавов.
Но вот и чудо из чудес… Гелиотроп!
Середину зала заполняла гигантская хрустальная полусфера диаметром почти в сотню ярдов — гладкое темно-зеленое полушарие, испещренное красными жилами. Кромкой основания служил круг из серебристо-белого металла, соединенный медными опорами с огромными столпами. Сердце Арелларти не билось; пламя внутри хрусталя спало беспробудным сном. Но в полутьме Кейн тотчас заметил сходство этого хрустального монолита с гелиотропом на его пальце. Строки из «Книги Старших» промелькнули у него в мозгу, зажигая кровь непереносимым волнением, ибо он понимал сущность таинственной истории этого чуда.
Ни один рудник на земле не мог открыть столь гигантского кристалла: Гелиотроп, как и кольцо на руке Кейна, пришел из пространства за пределами звезд. Здесь, под огромным куполом, лежало конечное воплощение науки Крелран, ядро древней мощи. Но сила эта пребывала спящей, похороненной столетиями, и лишь аура зла намекала на дремлющую в глубинах кристалла непостижимую энергию. Гелиотропа не коснулись язвы разложения, ни одна лоза не обвивала его блестящую поверхность. Рядом с Гелиотропом стояла скамья в форме полумесяца из красноватого вулканического камня, напоминавшая алтарь перед идолом. В нее были вплавлены, словно загадочный узор, медные и серебряные прутки-рычаги, конусы и выпуклые полушария рукояток из керамики и хрусталя, а на вершине «полумесяца» лежал диск из серебристо-белого металла в ярд диаметром с маленьким черным углублением в центре, похожим на глаз Циклопа. От наружной кромки возвышения тянулась паутина серебряных и медных проводов, входящих в центральную колонну серебристого металла пяти футов в диаметре, образующую связь между алтарем и ободом из такого же металла, окаймляющим Гелиотроп.
Это и был алтарь, решил Кейн, заметив перед Гелиотропом густую россыпь костей — останки людей и земноводных, а на полумесяце зловещие засохшие пятна — мрачное свидетельство ужасных обрядов, справляемых риллити. Скрипящие под его сапогом, превратившиеся в порошок кости подтверждали древнее происхождение жертвенника. Возбужденное ворчание риллити следовало за ним, рассыпаясь под куполом эхом далеких грозовых раскатов. Чудовищная процессия земноводных вперевалку прошла за ним в свой древний храм. Они присели в тени, где ожидали в лужицах тепловатой воды, прислонясь к грудам каменных обломков и поглядывая из-за сплетений лепрозной растительности. Примитивные мозги терзало предчувствием и страхом желание узнать: вернулся ли жрец из легенды? Бронзовые мечи в перепончатых руках обещали легкую смерть осмелившемуся на неслыханное кощунство самозванцу.
Не обращая внимания на риллити, Кейн сосредоточился на строках Алорри-Зрокроса о Гелиотропе, мысленно повторяя их уже наверное в тысячный раз. Но теперь его руки и ноги двигались машинально, а мысли пронизывала необычайная ясность. Гаснущие лучи заходящего солнца освещали зал лишь тусклыми пятнами света сквозь трещины в куполе, но Кейн находил освещение более чем достаточным. Его движения не были скованы ни страхом, ни сомнением; он смутно сознавал, что им управляют проблески знания — чужие мысли, вовлекающие его в ритуал.
Он поднялся по широким ступеням на постамент, где покоился полумесяц из пестрого камня, небрежно сметая прочь останки костей. Невыносимое напряжение витало в воздухе подобно нерожденной молнии. Все внимание воина поглощала «скамья» с механизмами. Сосредоточенно стиснув зубы, он обежал пристальным, цепким взглядом алтарь. Затем длинные пальцы сомкнулись на серебряном рычаге и потянули его вниз. Рядом двинулся вправо медный рычаг, а следом повернулись чересчур большие для человеческих рук керамические рукояти. Проворные руки Кейна выполняли сложные манипуляции, на которые лишь намекали строки Алорри-Зрокроса. Кейн действовал не колеблясь и не теряя времени на мысленные соотношения с извлеченными из «Книги Старших» указаниями.
Некоторые рычаги на миг оказали ему сопротивление, но время почти не нанесло механизмам ущерба. Теперь воздух насыщала не только физическая энергия. С испуганным воем наблюдающие отступили в тень потрескавшихся, просевших стен. Давно мертвые колонны взорвались слепящими сполохами, змеевидные спирали чужого металла сверкали нестерпимо. В ноздри Кейна вторгся резкий озоновый запах, зал заволокло дымом — это скворча и шипя горели мутным пламенем толстые лианы. Под колоссальным куполом с треском заметались искры, как будто заиграло безумное северное сияние. Язык пламени сжег слишком близко подошедших риллити.
Кейн рассмеялся в демоническом восторге — мрачная, забрызганная грязью и кровью фигура с горящими голубыми глазами, поднявшимися дыбом волосами и искаженным в хаотических вспышках огня лицом. Поднимая голос над треском взрывов, он прокричал записанные Алорри-Зрокросом заклинания, принуждая глотку выталкивать нечеловеческие слова. Им гулко вторили таящиеся в тени под куполом риллити, превозмогая страх желанием провозгласить ожидающее веками заклинание.
— Воспрянь от сна, Гелиотроп!
Сердце Арелларти с пульсирующей по артериям энергией забилось после тысячелетнего забвения.
Прозрачное пламя затеплилось в его зеленой бездне глубиною в вечность — сияние рассвета, наблюдаемого через темный изумруд, сверкающие сполохи на стенах купола. Усилившийся блеск пробудил к жизни пульсирующие красным жилы, и под затуманенной поверхностью шевельнулись алые нити, уходящие в глубь Гелиотропа. Вырвавшаяся на волю космическая энергия зажгла Гелиотроп сверкающим пламенем жизни.
Лихорадочная песнь риллити рассыпалась эхом изумления, удовлетворения, страха. С помертвевших губ Кейна сорвались последние строки заклинания, он замер перед металлическим кругом в центре каменного полумесяца, потом мазнул своей свежей кровью серебристо-белый диск, увлажняя круглое углубление посредине. Переходя к завершению ритуала древних, он чувствовал, как немеет его рука от посылаемых кольцом электрических разрядов.
Кейн стиснул левую руку в кулак. Кольцо с гелиотропом очутилось поверх его пальцев, и теперь он заметил, что камень также мерцал — миниатюрный прототип горящего перед ним титанического кристалла. Наконец, будто скрепляя печатью некий тайный договор — должно быть, этим камнем были скреплены многие магические договоры, — Кейн опустил кулак в центр металлического диска.
Последние дюймы незримая сила будто повлекла его руку неумолимым магнитом. Гелиотроп кольца лег в углубление, с электрическим щелчком коснувшись увлажненного кровью металла.
В тот же миг Кейн ощутил, как каждая клетка его тела взрывается невыносимо мучительным и одновременно восторженным чувством. Тело содрогнулось и застыло, как столп, пронизанное молнией космоса. Дикий вопль так и не достиг его парализованного горла.
Гелиотроп взорвался сверкающей звездой первозданной энергии, на одно ужасное мгновение его бесконечные глубины ослепительно вспыхнули, и воспрянувшая душа кристалла взметнула молнию зеленого света, пронизанного красными жилами, — взметнула, чтобы пламя охватило человека. На долгие минуты его мозг очутился в вихре неописуемых ощущений, в мозаике сумятицы чужих мыслей, бесконечной тьме, перемежаемой вспышками бесформенных бликов. Теперь он завис в вечности, в калейдоскопическом водовороте чужих снов, где мозг его полностью слился с космическим разумом, настолько чуждым, что каждая пылинка в луче его мыслей была загадкой — мятежные образы, непостижимые проекции сенсорных импульсов, для коих не существовало человеческого органа восприятия.
Кейну кое-как удалось удержать в мозгу рассеченную паутину некой целостности, зарождающееся осознание постороннего наблюдателя… прозрение, приходящее к спящему, понимающему, что он движется в границах сна, но бессильного разорвать его чары либо изменить его ход. Он чувствовал, как ткань его разума, его бессильно распластанную душу трогают, разглядывают, изучают с небрежным любопытством — равнодушно, но сосредоточенно.
Психологическая вивисекция рассердила Кейна или призрак его разума, стремящийся к понятному целому. Он пытался собрать воедино осколки своего сознания, воспротивиться вторгающемуся разуму, безжалостно считывающему начертанные в его душе памятные строки. Сопротивление было встречено гневом, но его гигантская психическая энергия крепла с каждым мгновением. Века, посвященные оккультным наукам, наделили Кейна властью над тайными силами, не изведанной почти никем из людей на тропе знаний. Испуганный неожиданным усилием чужой разум отпрянул, и Кейн могучим рывком занял опустевшие крепости своего сознания. Последовало ощущение обескураженного изумления этим неожиданным отпором, положившим конец непрошеному вторжению, затем чуждое существо решило еще раз сломить волю Кейна.
Хотя сознание пока не подвергалось новой пытке, Кейна все еще кружило в вихре чужих мыслей. Частицы образов, осколки чувств теперь становились понятнее — то ли благодаря ознакомлению с новой перспективой, то ли потому, что пелена чужого разума изменяла сенсорные импульсы, подгоняя их под человеческое восприятие. Первоначальный хаос постепенно сливался в одно целое наподобие ярких кусочков бесконечной мозаики. Разум Кейна мог уловить смысл в отдельных узнаваемых фрагментах разворачивающейся перед ним картины, хотя местами части фриза оставались бесформенными пятнами нечеловеческой мысли, передающими радужные цвета знакомого спектра.
Но вот фрагменты слились воедино… Темнота. Бесконечное ожидание, томление. Движение: во времени? в пространстве? Опасность. Энергия. Непривычное движение. Побег от опасности? Опасность в пути? Мучительное желание, предчувствие. Приливы и отливы мощных потоков энергии. Терпение, отчаяние, предчувствие, надежда. Остановка движения. Опасность. Энергия. Отпор. Завершение. Надежда.
Свет. Перемещение.
С огромной высоты: облака, море, материк. Белые, синие, зеленые, красные вспышки. Опасность. Ближе. Полет через лазурный океан к темному лесу. Таящаяся в море и в лесу опасность. Ужасающая мощь неисчислимой энергии. На груди континента горящая рана, куда устремился парящий морской поток. Цель достигнута. Завершение. Заселение континента. Надежда, гордость.
Картина яснее, движется в странно сжатом потоке времени, понятные образы то и дело замещаются символами.
Высящийся над морем каменистый остров. Туманное побережье на горизонте по ту сторону катящих волны черных вод. Стены, устремленные ввысь, торчащие из острова наподобие застывших кристаллов инея. Стены, здания причудливой архитектуры, паутина улиц. Позади доки и стрелы причалов, огромная дорога, пронизывающая море лучом света. Город, вырвавшийся фантастическим буйным цветком из не породившей его земли.
Какая странная двойственность. Точка наблюдения неподвижна и вместе с тем движется. Восприятие под перемещающимися углами; мгновения, рассматриваемые и проектируемые с разных точек.
Движущиеся через поднимающийся город формы. Крелранские строители — чешуйчатые существа, очевидные предки их выродившихся потомков-риллити. Присущая земноводным уверенность, обдуманность действий. Перепончатые руки, ваяющие город, предводители, продумывающие его архитектуру до малейших деталей. Ползущие тут и там гигантские механизмы, словно блестящие неутомимые муравьи в своем муравейнике. Металлические руки, поднимающие колоссальные каменные блоки. Сверкающие копья пламени, извергаемые странными инструментами, сплавляющие бесшовные сочленения, вырезающие точные углы, наносящие сложную гравировку на плоскости. Гигантские суда, несущиеся по морю водяными жуками, бронзовые многоножки с горбами груза на спинах, важно вышагивающие по дороге, затем высыпающие горы измельченной руды и щебня. Выгруженные неведомо откуда и кем холмы загадочного материала. Все это поглощается огромными тушами машин, печей, преобразующих материал посредством немыслимых энергетических сил в блоки красноватого вулканического камня, листы и кабели из разных металлов, в загадочные субстанции. Сырая материя, метаболизированная в живые клетки Арелларти. Ремесленники перемещают, укладывают каркас — создают точную геометрию жизни организма. Над ними дышит и колеблется огромная тень — страж и кормилец.
Есть еще нечто скрытое. Многие двери заперты, и даже само их присутствие незаметно в кромешной тьме. Существует два разума в одном, но они не одинаковы. У каждого свои двери, заслоны, ключи, способные открыть и обнажить нечто за пределом тайны. Их двери не похожи, как и ключи, — но есть и двери без признаков замка, и ключи без дверей.
Необходимость. Город скоро будет построен. Скорее! В небо поднимается купол, быстро тянутся нервы-артерии. Опасность растет день ото дня, ибо с каждым днем город близится к завершению и вызову любым угрозам. Жгучая жажда энергии, уровень которой рискованно понизили, давая жизнь Арелларти. Скорее! Приготовления необходимо завершить до нападения в период низкого уровня энергии. Существо должно решиться, рискнуть добавить энергию для ускорения завершения. Враг известен, разведка боем проведена. Враг может догадаться, напасть в момент наибольшей уязвимости.
Арелларти близок к завершению. Стены, здания, каждая клетка, нерв близки к органическому единству. Купол готов. Он защитит тех, кто внутри. Последний миг приближается. Корабль уже трансформировал, вобрал в себя почти до капли всю энергию. Зарождающиеся потоки потекли через решетчатые переплеты. Трансмиссия, трансформация, трансмутация жизни — рождение осознания внутри нового организма. Схемы почти готовы. Двуединое существо оживает в границах новой структуры.
Жизнь течет. Энергия. Рождение, появление, обновление. Ощущение торжества новой жизни, энергии, бегущей через неокрепший организм.
Их две — союз или единство. Разделить сознания — познать две части целого. Одна часть лежит внутри купола — хрустальный монолит. Другая — внутри кольца. Обе — одно целое, Гелиотроп, параллельная структура, повинующаяся законам кристаллической, симметричной жизни, способной «присосаться» к потоку космической энергии. Под куполом разум Гелиотропа удерживает энергию великого Космоса, управляет силой, жизнью. В кольце заключено его параллельное «я», независимый сателлит, питающийся энергией своего обладателя. Повелитель, жрец, слуга Гелиотропа — внешняя сила, управляющая гигантским кристаллом, не совершающим самостоятельных действий. Обе части — единство.

Время почти вышло — пора! Крелран проносится через Арелларти со скоростью безумного сна. Или с его медлительностью? Повелитель Гелиотропа отдает последние приказы.
Вождь Крелрана с поблескивающим на его большом пальце кольцом — символом и инструментом его абсолютной власти. Повелитель приказывает, слуги повинуются. Разве не его мозг руководит строительством Арелларти, координирует усилия, завершившиеся торжествующей жизнью, рождением энергии?
Опасность! Давно ожидаемое нападение, оно произошло слишком рано! В небе зависают темные яйцевидные аппараты, бросая на Арелларти радужные молнии разрушительной энергии. Вторая атака с моря — каплевидные суда опрокидывают прибрежные сооружения, бомбят стены разрядами ослепительных искусственных молний. Слишком рано! Энергии еще мало! Защитные экраны отражают атаку врага. Контратака пока что преждевременна. Вся энергия сосредоточена на защитных экранах. Ее не хватает! Кварталы города рушатся в грохоте энергетических разрядов. Ворота взрываются дождем пепла и оплавленного металла. Сотни горожан погибают с каждой осечкой защитной системы. Они мчатся по улицам, охваченные безумным страхом. Арелларти корчится в муках.
Предательство!
Кругом хаос; многое полностью скрыто. Заговор? Бунт? Кругом лишь паника и разрушение.
Повелитель исчез! Теперь, когда энергия почти полностью исчерпана… он сбежал! Механизмы управления замкнуты, все источники энергии отключены. Крах: энергии хватает только для защиты купола. За его пределами умирает объятый пламенем город. Жертвы неизбежны — последняя энергия должна питать защитный экран купола.
Предатель убегает. Корабль поднимается в воздух, он пытается взмыть над атакующим противником. Но он обречен — энергии не хватает ни на управление, ни на длительную защиту.
Образы рассыпаются, превращая картину в размытый хаос фрагментов, среди которых выделяются лишь несколько отчетливых видений: полет, погоня, битва.
Вселенная содрогается, металлический корпус оплавляется, слабеет. Спасения нет. Защитные экраны отказывают. Двигатели уничтожены. Падение, падение! Враг приближается, он преследует корабль, сбивает его огнем. Корабль падает на землю, остаток энергии смягчил удар, но корабль рассыпается. Враги победили. Выползти из-под обломков… боль, силы убывают. Путь через лес — необходимо выбраться из него. Под огнем корабль превращается в тлеющие угли. Холодно. Холод, боль, усталость, темнота. Бой стихает. Враг удовлетворен уничтожением корабля, Арелларти лежит в руинах. Поражение. Устоял лишь последний оплот. Он непроницаем. Источник энергии отключен, силовая решетка уничтожена. Необходимо удерживать оборону до истечения последних запасов энергии…
Картина потускнела, появилась панорама павшего города в глубоких сумерках. Оставшиеся в живых ползают по руинам, павшие духом, без предводителя, вырождаясь и дичая. Казалось, над беспробудно спящими руинами пронеслись столетия. Временами по небу скользили странные тени, но нового нападения не последовало. Море застоялось и отступило, оставляя вместо себя заболоченное пространство с наползающими местами щупальцами прокаженного леса. Топь поглотила Арелларти, украдкой овладела его пустыми улицами. Время сожрало даже неприступный пестрый камень; не пощадило оно и центральный купол.
Истощив энергию до капли, лежал под крошащимся куполом Гелиотроп с еле теплящимся в глубине проблеском кристаллической жизни. Временами риллити, свирепые уродливые потомки строителей города, со страхом входили в зал, чтобы справить перед Гелиотропом некие безумные обряды. В их примитивном сознании все еще мерцала память о древней силе, о Гелиотропе, но их ритуалы были лишь жалкими суевериями, бесполезным кощунством. Тайны Гелиотропа были для них потеряны, остались лишь легенды.
Наконец Кейн увидел себя входящим под купол, ощутил немыслимую надежду, желание, наблюдающее, направляющее его поступки. Неожиданное высвобождение фантастической энергии. Свобода. Воскрешение жизни.
Возрождение!
Чужой союз двойственной сущности вдруг вернулся.
Кейн более не был плывущим по течению наблюдателем внутри сознания Гелиотропа. Поглотивший его на несколько секунд радужный поток вернулся в Гелиотроп, а воин рухнул на каменный полумесяц, забывшись сном, превосходящим глубиной забвение смерти.

VII. ЖРЕЦ ПРИХОДИТ В БРЕЙМЕН

Блеснув в пламени очага, кинжал перелетел через комнату и вонзился в приставленный к дальней стене перевернутый стол. Кончик лезвия впился в край одного из трех маленьких кружков, теснящихся вокруг самого крохотного в центре.
— Еще двенадцать к моим очкам, Терес! — ликующе воскликнул лорд Малхион. — Не спеши с последним броском — тебе понадобится не менее десятки, иначе подарок Лайана согреет этой ночью мою постель!
Тот, кого назвали Тересом, перестал гладить спутанные волосы испуганной девушки и, прищурясь, всмотрелся сквозь мигающие отблески пламени.
— Лживый сладострастник! Я прекрасно вижу, что твой клинок вонзился дюймом дальше двенадцати очков!
Лорд Малхион опрокинул в рот кубок, и вино струйкой стекло по его усам.
— Твои глаза никуда не годятся, Терес! — насмешливо объявил он. — Лучше сдайся прежде, чем оцарапать стену. Мой клинок попал точно в круг — подними свою жирную задницу и взгляни как следует!
Раскаты смеха прогремели в комнате, где вдоль обшитых панелями стен расположились несколько человек.
— Он действительно наполовину в круге. Тебе понадобится хороший бросок, Терес, — подтвердил Лайан, играющий роль неофициального судьи. Лайан, свободный лорд с северного побережья Воллендана, только сегодня предложил свой меч и более двух сотен воинов в услужение Малхиону. Тощий капитан подарил своему новому хозяину меднокожую девушку-рабыню, дешево купленную у кочевников, странствующих по окраинам Соляной пустыни на восточном побережье Южных Земель. Малхион ответил на этот жест пышным банкетом, и Лайан далеко за полночь изумленно наблюдал за словесной перепалкой лорда Бреймена и его наследника по поводу первой ночи с девушкой. Обмен пьяными оскорблениями привел к шумному состязанию, где утехой победителю послужит Космаллен — рабыня с каштановыми волосами.
— Ну же, Терес! — поддразнивал Малхион. — Взгляни собственными глазами, если не веришь слову любящего отца. Иди проверь, пока я не выдернул свой нож! — Он усмехнулся с добродушием победителя и взмахом руки потребовал очередную чашу сладкого местного вина. Когда он был моложе, его называли Волк — прозвище, заслуженное его хищными пристрастиями: битва и охота. Много лет миновало с того дня, когда он впервые пустил кровь в схватке, но его хищные качества сохранились, хотя на Малхионе и начали сказываться годы суровой жизни. Коренастая фигура Волка сделалась грузной, он казался теперь неуклюжим, но широкие плечи и бодрая, чуть прихрамывающая походка говорили иное. Его раскрасневшееся от вина лицо разгладилось от морщин, отметин бурной жизни; в пшеничных волосах не видно было седины, хотя спутанные жирные пряди начали редеть. Малхион казался кряжистым дубом, устоявшим под ветрами времени, но зубы его почернели, и можно было заподозрить, что невидимое разложение коснулось не только их.
Юноша поднялся, хмурясь и поджимая губы, затем последовал примеру отца. Ручеек вина заблестел вдоль рассекшего безбородую щеку прямого шрама.
— Лохань с потрохами! Оставь свой кинжал на месте, или я прибью твою жадную лапу к доске! Оставь его, и через минуту увидишь, кто из нас бросил лучше!
Детеныш Волка поднес синевато-серую закаленную сталь к красным губам Космаллен.
— Поцелуй мой клинок на счастье, красотка, и поймешь, что мои поцелуи слаще поцелуев этого горбатого козла!
Космаллен неохотно повиновалась.
С напускной небрежностью прикинув расстояние, юноша стряхнул напряжение и поднял нож. Несмотря на выпитое вино, в замахе и упругой силе броска чувствовался мастер.
Кинжал устремился в цель, но юноша чуть не рассчитал, и нож ударился в мишень рукоятью, выбив из нее оружие Малхиона. Оба клинка со звоном упали на пол.
— Тоэм! Отличный бросок, но кинжал едва не попал мне в ногу! — восторженно проревел Малхион.
Лицо наследника посинело.
— Нож скользнул у меня в пальцах! Виновата эта стерва, испачкавшая лезвие помадой! Прекрати свой идиотский смех, раздутое брюхо. Нет, продолжай смеяться, пока тебя не хватит удар! Я оплошала, но собираюсь бросить еще раз!
— Да, ты оплошала — вернее, твоя одуревшая от вина голова! — рявкнул Малхион. — Ты попросила у нее поцелуй и получила его — единственный на сегодняшнюю ночь. В качестве главного и окончательного судьи я объявляю себя победителем, а состязание оконченным… пока нож моего волчонка не поранил наших благородных зрителей! И придержи свой норов, Терес; не забывай, чьи руки научили тебя бросать нож, и не пытайся состязаться в меткости, а заодно и в выпивке со старым мастером. Извини, дорогая дочь, но в эту ночь Космаллен — приз Волка! Аарр-ру-уу!
— Ну так возьми ее, вонючий интриган! — с улыбкой процедила похожая на юношу Терес. — Рядом со стариком, поглотившим столько вина, она, пожалуй, уснет спокойно… если только ее покой не нарушат храп и зловонное дыхание!
— Тоэм, не твоими устами укорять чужие в зловонии! — воскликнул, не теряя добродушия, Малхион. — Будь ты моим сыном, я скормил бы тебе твои уши за наглость! Но ты моя дочь, и твои дурацкие оскорбления лишь подтверждают заслуженную репутацию сварливой мегеры!
— Перестань талдычить свою байку о сыне! — завопила, стискивая кулаки, Терес. — Испытай меня, если смеешь, и я откушу твои жирные уши зубами!
— Не правда ли, она хороша, когда злится? — ухмыльнулся Малхион.
Пробормотав что-то неразборчивое, Терес погрузилась в молчание, не желая давать отцу дальнейших поводов развлечься. Раздраженно прикусив ровными зубами короткие ногти, она попыталась напустить на себя высокомерный и презрительный вид.
Она была странным созданием, эта Терес, посвятившая большую часть своих двадцати пяти лет жизни отрицанию своей женственности — и с поразительным успехом! У нее были жесткие, но симпатичные черты лица, назвать которое хорошеньким мешал тонкий шрам через щеку и дважды сломанный нос. Светлые волосы Терес были заплетены в тяжелую косу, переброшенную через загорелое плечо, а в ушах красовались толстые золотые кольца — не столько дань женственности, сколько следование воинским обычаям, распространенным среди варварских лесных кланов Воллендана. Маленькие высокие груди и стройные бедра почти скрывала предпочитаемая ею грубая одежда воина. Годы, проведенные в седле рядом с отцом в походах и на охоте, сноровистое обращение с луком и мечом в самых рискованных стычках закалили ее, сравняв силой со многими мужчинами, в то время как остатки слабости вдвойне перекрывались грацией и беспощадной храбростью ее пола. Поджарая мускулистая фигура, казалось, таила в себе силу молодого, лет на пять моложе девушки воина, но без мальчишеской неуклюжести. Внешне Терес была довольно мила, хотя ее экзотический облик лучше всего, пожалуй, охарактеризовало бы прилагательное «варварский».
Робкий стук в дверь предварил появление мажордома лорда Малхиона, Эмброма. Не обращая внимания на гостей, он прошагал через комнату и прошептал несколько слов на ухо господину.
— Проклятие, — пробормотал Малхион. — Как говорят, дьявол является в самый неурочный час. Однако…
Он хмыкнул и решительно опорожнил свою чашу.
— Старый мастер выражает сочувствие ученику-молокососу, — мрачно объявил он. — Терес, я дарую тебе первую росу с бутона Космаллен. Сочти это очередным подарком от любящего отца неблагодарному отродью.
Поднявшись, он кивнул гостям:
— Господа, прошу извинить, но неурядицы двора требуют моего внимания, поэтому я вынужден прервать нашу беседу на духовные темы. Мои слуги позаботятся о тех из вас, кто пожелает продолжить метафизические изыскания. Полки моей подземной библиотеки ломятся от книг, жаждущих поделиться своей утонченной мудростью.
Хозяин откланялся и вышел гордым, но не совсем твердым шагом. Уже в коридоре лорд смачно рыгнул, а в зале, услышав это, беззлобно засмеялись гости.
Терес чертыхнулась и, покусывая костяшки пальцев, устремила на длинноногую рабыню сердитый взор.
— Этот жирный козел делает подарки с такой же охотой, с какой подыхающий от голода пес уступает отбивную бродячей кошке! — проворчала она. — Иди в мои покои, Космаллен. Я научу тебя приятным играм, узнав вначале, что за интриги плетет мой дражайший отец. — Небрежно кивнув гостям, Терес покинула комнату.
Космаллен умоляюще взглянула на бывшего господина, но Лайан лишь пожал плечами и уставился в свою чашу с вином. Мрачно размышляя об обещанной красивым девушкам незатейливой жизни при богатых дворах вроде Бреймена, она отправилась на поиски покоев новой госпожи.
— Несколько необычные… нравы, — заметил после паузы Лайан. — Что случилось с хваленой строгой моралью Воллендана?
— Она лжива, как и большинство лелеемых традиций, — цинично отозвался Оссвальт. Ближайший доверенный советник Малхиона помешал корявым пальцем свое вино и разгладил ногтем усы. — Высокие моральные принципы, — продолжал он, — отнюдь не являются благословенным наследием — они не более чем почитаемая простолюдинами любого общества иллюзия. Унылое прибежище слабоумных на те случаи, когда они не в силах взять себя в руки.
А вино плодит философов, подумалось Лайану, не достаточно пьяному для размышлений о космических блужданиях человеческой мысли.
— Купив эту девушку, — заговорил он, — я не предполагал, что спровоцирую пьяную ссору между отцом и… дочерью из-за того, кому первому пригубить чашу! Терес действительно хотела переспать с девушкой или просто желала досадить отцу?
— Это известно лишь лучезарному Оммему! — пожал плечами Оссвальт, облизывая усы. — О ней ходит множество поразительных слухов, а поскольку она наслаждается своей дурной славой, не исключено, что половину слухов распустила сама Терес. Дикая Терес, детеныш старого волка, уже опасна как волчица! Она одевается и пьет, как мужчина, жаждет сражения и сидит в седле, как мужчина, вдобавок превосходит любого воина своей жизненной силой. Ее горничные хромают, они покрыты синяками и ссадинами и клянутся, что она бреется по утрам. Это ложь, хотя девушка отрастила бы бороду, если б смогла. Впервые сломала нос в пятнадцать — упала с лошади, вусмерть пьяная, пытаясь проскакать через один из залов, — но уверяет, что это боевая рана. Шрам на лице получила в битве несколько лет назад — шлем она не носит. Никогда не ложилась с мужчиной, но убила либо покалечила с дюжину или более тех, кто ее домогался. Решай сам, насколько хочешь этому верить… Я успею протрезветь, прежде чем перескажу все слухи!
— Вот тебе и непорочная дева-воительница из легенды, — посетовал Лайан, обескураженный поведением прославленной в Южных Землях Терес. — Кажется, Малхион напрасно потакает причудам дочери. Мне вовсе не хочется повести моих людей в бой под началом девчонки. Оссвальт посерьезнел.
— Оправданные сантименты, но я бы поостерегся высказывать их. Малхион хочет, чтобы Терес уважали, как любого воина, — быть может, Волк и постарел, но не подвергай сомнению его власть над Брейменом! Здесь не крысиное гнездо соперничающих фракций в отличие от наших почтенных друзей в Селонари. Поэтому прислушайся к совету того, кто убедил Малхиона послать за тобой и твоими воинами, и считай Терес не кем иным, как сыном Малхиона. Думать о ней иначе опрометчиво, а опрометчивость обычно дорого обходится честолюбцам.
Гости расходились, оставляя собеседников наедине. Опершись о более стойкое плечо собутыльника и расплескивая вино на свою обнаженную руку, Оссвальт доверительно продолжал:
— Конечно, Малхион считает Терес своим сыном. Она ближайший его наследник, и Волк намерен передать ей свои богатства и власть. Терес — его единственная надежда на случай, если он пожелает основать династию. Поскольку ни одна женщина не была правительницей среди кланов Воллендана, Малхион не пожалел усилий, чтобы выковать из дочери воина-правителя. В некоем извращенном смысле он добился шедевра. Да, клыки детеныша не уступают клыкам родителя. Старый седой Волк и свирепая Волчица готовы повести за собой всю стаю. Великолепная пара, где один стоит другого!
— Но Малхион наверняка является отцом нескольких сыновей! — перебил Лайан, ослабляя ремень на одну дырку.
— Не знаю, насколько внимательно ты следил за событиями на южной границе, Лайан, — пробурчал Оссвальт, задумчиво похлопывая себя по внушительному животу. — Ты забываешь о том, что далеко не весь свет сошелся клином на Бреймене. Впрочем, если помнишь, у Малхиона было двое сыновей и дочь от первой жены… все они умерли в раннем детстве. Затем — Терес, после рождения которой Мелвонна так и не оправилась. Поэтому он взял себе вторую жену после смерти первой, и Аранли родила ему сына и дочь. Потом предатель Ристокон и его друзья устроили заговор, и, при неудачной попытке покушения на Малхиона, жена и оба ребенка были злодейски убиты. Третья жена оказалась бесплодна, но, скорее всего, правда в том, что Волк подхватил опасную болезнь, развратничая во время одного из походов. У него родился побочный сын по имени Беснтун, на которого он возлагал большие надежды. Но Беснтун был недоумок, и как знать, не к счастью ли его затоптал насмерть взбесившийся жеребец, прежде чем парень начал бриться?..
Итак, Терес — наследница волей обстоятельств. Жизнь обошлась с ней весьма сурово в ранние годы. Черт побери, даже ребенку ясно было, что Малхиона интересовал только сын — или трое сыновей. Предположим, это наложило на нее отпечаток — будь сыном, если хочешь внимания. Но внимания ей всегда недоставало, поскольку мать умерла, а с другими женщинами она так и не сблизилась. Остался только Волк, но он грубо гасил любые душевные порывы, кроме тех, которыми мог управлять. Поэтому Терес с детства росла сорванцом, а Малхион и его компаньоны поощряли ее мальчишеские повадки. Затем оказалось, что Терес — его единственная наследница, и он приложил все усилия, чтобы воспитать из нее сына. Малхион научил ее охотиться, скакать, драться; самолично присматривал за нею. Из нее получился хороший сын — я видел ее в битве и не хотел бы сразиться с ней в свои лучшие годы. Она бы запросто заняла место в ряду твоих наемников, не знай они, что она женщина. Терес привыкла к обществу отца и ему подобных, а потому обращается с женщинами, как мужчина. Я уверен, что она искренне считает себя мужчиной. В Бреймене наверняка воспрянут духом, если она унаследует корону.
— Жуть! — пробормотал Лайан. — Выпьем еще?
— Почему бы нет? — вяло согласился Оссвальт. — Поверь, Лайан, ныне наступили странные времена…
Тем временем Малхион в задумчивом молчании последовал за Эмбромом в свои покои. Малсордом открыл перед господином дверь, подозрительно оглядел комнату и подождал, пока Малхион не отослал его с приказом никого к себе не пускать. Закрыв за слугой дверь, Малхион очутился наедине с поздним в этот час посетителем.
Лицо ожидавшего незнакомца пряталось под капюшоном плаща, окутывающего могучую фигуру; в полутьме едва виднелись черты его лица. Даже одежду гостя нельзя было разглядеть, поскольку темно-синий плащ свисал до голенищ сапог. Повторяющиеся узоры на плече говорили о принадлежности его хозяина к небольшой окраинной секте, последователи которой совершали долгие и, похоже, бесполезные паломничества. Что, впрочем, не объясняло сгустившуюся в комнате зловещую тишину.
Нежданный, но не явившийся без приглашения ночной гость наполнил вторую серебряную чашу вином, едва Малхион вошел. Незнакомец поставил на место рубиново-красный графин, и приподнявшийся рукав плаща обнажил на среднем пальце его мускулистой левой руки ярко просиявшее в свете светильника кольцо. Своими не утратившими к старости остроты глазами Волк усмотрел, что кольцо с поразившим его ранее камнем несколько изменилось. Он рассеянно отметил суть перемены: прежде кольцо с гелиотропом болталось на пальце свободно, но теперь серебристо-белый металл, казалось, едва не впивался в плоть. Наверное, незнакомец нашел время заглянуть к ювелиру.
— Самое время для визита, — проворчал Малхион, холодно принимая чашу с вином. — Полагаю, ты пришел сюда незамеченным.
— Мои вести требуют твоего неотложного внимания, и я пришел, когда смог, — ответил Кейн, несколько удивляясь досаде лорда. — Излишне говорить, что моя осторожность безупречна.
— То же говорил и один из моих лучших шпионов, перед тем как его убили в двух шагах от того места, которое я считал потайным входом в мою крепость! — возразил Малхион. — Но не пора ли перейти к вестям?
Кейн отбросил назад капюшон. Его лицо казалось изможденным — странно, если принять во внимание то, что он покинул Бреймен для похода в Селонари лишь несколько недель назад.
— Все прошло гладко, — начал он. — Когда мы беседовали в последний раз, я уже описывал, как незамеченным выскользнул из Бреймена, срезал путь на север к побережью, сел на корабль и проплыл на запад вдоль берега до Джаденбала. Там я высадился, завязал в приличной таверне свару и оставил за собой довольно значительный след от побережья до Селонари. Встретиться с Дрибеком было не трудно — он действительно умен, но я рассеял его подозрения. Не слишком сложно было убедить его в том, что я — безработный капитан наемников с превышающими средние качествами, и мне удалось заинтересовать Дрибека фантастическим оружием древнего мира, ожидающим любого, кто заберет его в затерянном среди Кранор-Рилл городе.
Он дал мне маленький отряд, что, в свою очередь, позволило мне узнать для тебя много полезного. Поэтому, решив, что выяснил достаточно, я повел отряд в Кранор-Рилл, чтобы похитить тайны у жаб. Как я и ожидал, риллити это не понравилось. Я завел моих людей в их засаду, убедился, что никто не остался в живых, затем бежал через болото другим путем, украл лошадь и поспешил вернуться к тебе. Напомню, кстати, что очень рисковал — за что надеюсь получить обещанную тобой щедрую награду.
— Цена была оговорена, — напомнил Малхион.
Кейн поджал губы.
— Условия нашей сделки были несколько расплывчаты, — возразил он. — Принимая во внимание важность дела…
Из коридора донеслась ругань, затем кто-то взвыл от боли. Дверь распахнулась со скрежетом под ударом сапога, и Терес едва не ввалилась в комнату.
— Где ты, толстобрюхий извращенец?! — вскричала она. — Что за тайную оргию ты зате…
Она заметила Кейна.
— Клянусь сосцами Шенан! Да он со жрецом! Грехи ложатся на старого пердуна тяжкой ношей!
— Заткнись, черт побери, — прорычал Малхион, — и закрой дверь, пока твоя слюнявая пьяная болтовня не испортила нам беседу!
Из-за плеча девушки выглянуло напряженное лицо Эмброма.
— Она пнула меня прямо в пах, — задыхаясь, выдавил он. — Ну как мне было не позволить ей вломиться? Будь она…
— Ладно, забудь! — оборвал его Малхион. — Закрой проклятую дверь и никому не открывай! Терес, поскольку ты вошла, сядь и помалкивай.
— Сроду не видела жреца с такой подлой физиономией, — заметила Терес, плюхаясь в кресло и смело уставясь на Кейна. — В чем дело?
— Кейн, это моя знаменитая дочь во всей красе. Она бросает кинжал без замаха.
— Катись ты… — бесстрастно процедила Терес. — Не желаешь ли выпить, жрец? Ведь ты отнюдь не святоша, верно?
— Она оценивает людей не хуже отца. Это Кейн, мой хитроумнейший лазутчик — или был таковым, пока некий явный осел не проболтался о тайном совещании. Я нанял его чтобы раскрыть замыслы Селонари. Ему удалось войти в доверие к этому трусоватому чудаку Дрибеку, и он собирался рассказать мне об этом, а ты помешала нам.
— Знаешь, это пойло не в пример лучше того, которым ты угощал Лайана, — причмокнув, пробормотала Терес. — Подай мне графин, Кейн, и я поделюсь остатком с тобой. Не стоит тратить доброе вино на гнилой бурдюк типа моего папаши — он пьян в стельку, хотя с виду сидит прямее меня ибо брюхо не позволяет ему согнуться. Кстати, из тебя получается плохой пилигрим, Кейн. Эти глаза, эти руки — будто готовы задушить первого глупца, подошедшего за благословением. В каком темном закоулке отыскал тебя Малхион?
— Людей с моими талантами влечет к себе запах битвы — уклончиво ответил Кейн, с веселым любопытством разглядывая девушку. — Ну а плащ с капюшоном нужен мне, чтобы прятать лицо от шпионов Дрибека, а не для выклянчивания подаяний.
— Мы говорили о том, что тебе удалось разузнать, — напомнил Малхион.
— Нет, мы обсуждали стоимость моей добычи в звонкой монете, — поправил Кейн.
Малхион раздраженно хмыкнул. Иногда наглость Кейна действовала на нервы, хотя его самоуверенные манеры вызывали уважение Волка. Ценя способных людей, брейменский лорд немедля нанимал на службу тех, кого считал полезными; отчасти поэтому он успешно правил быстро развивающимся городом-государством Южных Земель. Он полагал, что услуги Кейна окупятся сторицей, если чужестранец хоть наполовину оправдает производимое им впечатление, а его преданность обеспечена золотом — гарантией, удовлетворяющей любого наемника.
— Вот что, Кейн, — с пьяным великодушием пошел на попятную Малхион. — Ты знаешь мою репутацию. Поспрашивай у людей и убедишься, что я веду дела честно… отдаю свои долги и собираю то, что должны мне. Я хорошо плачу за сведения, которые меня интересуют. Мы уже договорились, но, если ты узнал нечто более важное, я оценю и заплачу хорошую премию.
— Справедливо, — кивнул Кейн. — В Южных Землях ты известен как человек весьма щедрый к достойным служакам — признаюсь, это и побудило меня присоединиться к тебе перед неминуемой, как казалось, войной.
— Казалось? — фыркнула Терес.
Кейн нахмурился:
— Да, к сожалению, с неопределенностью покончено. Теперь я могу заверить вас: война с Селонари состоится. Лорд Дрибек намерен охранять свою северную границу, уменьшив количество твоих постов, Малхион. К тому же он рассматривает войну с целью покорения Бреймена как единственный способ утвердить свою власть над издавна борющимися группировками Селонари.
— Об этом я уже догадывался… и слышал от Оссвальта и прочих советников, — насмешливо заметил Малхион. — Бесполезно.
— Это не закончится обычной пограничной стычкой. Я участвовал в учениях его войск; он нанял много чужаков и воинов из дружин селонарийской знати. Его войско хорошо вооружено и дисциплинированно, оно не ограничится учениями и смотрами.
— Опять-таки застольные сплетни. Селонари грозит нам не первый год.
— Дрибек покончит с болтовней. Он хочет вторгнуться на территорию Бреймена, перейдя реку Мейсвен. Я многое узнал о его планах, пока был в Селонари, — наряду с подробностями о его войске, вооружении, а также…
— Это любопытно — по крайней мере то, о чем мне не успели донести мои шпионы. Но все это часть нашей сделки, Кейн, а отнюдь не повод открыть для тебя мою сокровищницу.
— Пожалуй, мои новости заинтересуют тебя больше, чем ты полагаешь, — живо продолжал Кейн, уверенно подготавливая «мастерский удар». — Тебя не удивит мое сообщение о том, что Дрибек приказал убить перед самым нападением Оссвальта и Лутвиона?
Раскрасневшаяся физиономия Малхиона побледнела, затем снова вспыхнула. Терес едва не подскочила в кресле.
— Лутвион! Оссвальт! — вырвалось у лорда. — Мой способнейший генерал и мудрейший из советников! Дрибек готовит смерть обоим!
Кейн выразительно кивнул:
— К тому же они громче всех выступают в пользу войны с Селонари. Дрибек надеется, что их смерть будут связывать с их политическими пристрастиями. Таким образом, он хочет лишить тебя незаменимых помощников и устранить тех, кто подталкивает тебя противостоять его темным замыслам. А сейчас он хочет обезоружить тебя и усыпить твою бдительность, с тем чтобы спокойно продолжить подготовку к вторжению.
— Вижу, хитрость Дрибека не преувеличена, — проворчал Малхион. — Но как замышляет он убить моих ближайших помощников, не бросая на Селонари подозрений?
— К сожалению, я узнал лишь немногое, — отвечал Кейн. — Дрибек ни с кем не откровенен до конца, а надоедать ему вопросами было бы неразумно. Я знаю только, что он готовит им погибель изощренным способом. Ты не поймаешь наемного убийцу с окровавленным кинжалом, которого можно подвергнуть пытке. Далее. Мне известно также, что они должны умереть поочередно в одну ночь, чтобы исключить возможные подозрения. Убийства должны случиться вскоре после того, как я покину Селонари, — он намекнул на первую ночь полнолуния. Это сегодня.
Малхион с руганью вскочил на ноги, пытаясь сосредоточиться.
— Сегодня ночью! Будь ты проклят, Кейн! Неужели ты не мог сообщить это пораньше?
— Я нахожусь в Бреймене менее часа! — возмущенно возразил Кейн. — Если бы я прибыл прямо из Селонари, то не смог бы добраться до реки, вдобавок это насторожило бы Дрибека. Он прибегнул бы к другому плану, и я уже не смог бы приносить тебе пользу. Я рискнул попытаться предупредить раньше, чем убийца нанесет удар. Надеюсь, что успел вовремя.
— Лишь Оммему известно, как ты рисковал! — воскликнул Малхион, взволнованно шагая по комнате.
— Оссвальт оставался с Лайаном за чашей вина и беседой, когда я покинула их, — заметила Терес. — У нас он находится в относительной безопасности. Но Лутвион направился несколько часов назад в свой особняк — кажется, ты еще смеялся с ним.
— Значит, он в большей опасности! — заключил Малхион. — Я пошлю скорохода предупредить его, а следом отряд стражи — если только еще не поздно. За Оссвальтом я пригляжу сам!.. Подними свой капюшон, Кейн! Я попытаюсь удержать твое имя в тайне, но ты замешан в этот заговор больше любого из нас, и я требую твоего присутствия до тех пор, пока не возьму дело в свои руки! — Малхион выбежал из покоев и приказал Эмброму, чтобы тот призвал стражу.
— Идем, почтенный пилигрим, — пригласила Терес, опираясь на плечо Кейна. — Посмотрим, не нужен ли Оссвальту жрец. Может, мы поймаем в ловушку целую толпу убийц. — Ее голубые глаза загорелись, и Кейн засомневался, настолько ли пьяна девушка, насколько об этом говорила ее походка.
Когда Кейн и Терес вернулись на место недавнего состязания за обладание девушкой-рабыней, обшитая панелями темная комната была пуста. Они поспешили в покои Оссвальта, пока еще не была предупреждена стража. Лайан встретил их в коридоре.
— Оссвальт! Ты видел Оссвальта? — окликнула его Терес.
— Конечно, — отозвался Лайан, гадая, что за новое сумасбродство затеяла дочь лорда вместе с этим подозрительным святошей. — Он храбро глядит в чашу, но море вина способно потопить любой корабль. Мне пришлось помочь ему подняться по лестнице и проводить в опочивальню. Когда я покинул его минуту назад, он спал как мертвый и храпел, как бык на случке.
— С ним кто-нибудь остался? — осведомилась Терес.
— Только его сны. А что случилось?
— Мы только что узнали о заговоре с целью убить его вместе с Лутвионом — и, быть может, сегодня ночью! Очередной гнусный замысел Дрибека. Малхион отправился предупредить генерала, ему следовало заодно приставить стражу к Оссвальту.
— Не беспокойтесь, — с пьяной самоуверенностью заверил Лайан. — Никто не входил в эту дверь после того, как я ее покинул, а от земли до окна добрых пятьдесят футов.
— Убийца мог спрятаться внутри, — предположил ранее молчавший Кейн.
— Верно. Я не догадался обшарить его шкафы, — согласился Лайан. — Кто ты?
— Тебе достаточно знать, что он наш союзник, хотя его надежность сомнительна, — сказала Терес. — Не хотите ли оба подождать здесь стражу, пока я охочусь за убийцей?
Потеснив мужчин, Терес распахнула дверь в комнату Оссвальта и вошла. Кейн и Лайан последовали вплотную за девушкой, последний с обнаженным мечом. Шорох и позвякивание амуниции возвестили о приближении солдат Малхиона.
Внушительная туша так и не раздевшегося Оссвальта покоилась поперек постели лицом вниз. Он не пошевелился, когда они вошли.
— Проспит до утра, — решил Лайан.
Терес хищно прошлась по комнате, осматривая каждый темный уголок спальни. Капитан наемников тупо следил за ее движением, потом с пьяной сосредоточенностью ткнул мечом под кровать, опустился на колени и заглянул туда. Кейн быстро осмотрел окна; каменные стены отвесно спускались в темноту.
— Как я и говорил, его покои пусты, — объявил Лайан. Терес хмыкнула:
— Оставь ставни открытыми. В этой комнате воняет кислятиной. — Затем добавила вошедшей страже: — Капитан, поставь возле Оссвальта троих часовых, остальные пусть будут в коридоре. Все помнят, что грозит уснувшему на посту?
Кейн с любопытством вгляделся в Оссвальта.
— Кажется, ты оставил его храпящим?
Лайан пожал плечами:
— Что с того? Он успел перекатиться на живот — редко встретишь человека, храпящего лицом вниз.
— И еще реже храпящего покойника! — добавил Кейн.

VIII. СМЕРТЬ В ТУМАНЕ

— Туманная ночь. Небо затянуто густыми облаками, они похожи на глину и поглотили даже луну. Источником света служат лишь отблески молний — но они слишком далеки, чтобы обещать серьезную грозу, — рассуждал вслух Лутвион, глядя из окна своего особняка. — Итак, это ночь убийцы, хотя луна все же светит. Странно, что Дрибек не выбрал для своих убийц безлунную ночь. Но этот человек настолько же непредсказуем, насколько хитер — опаснейшее, на мой взгляд, сочетание.
— Проклятье, Лутвион, нельзя ли держаться подальше от окна?! — посетовал раздраженный бессонной ночью и дневными неприятностями Малхион. — Что бы ни убило Оссвальта — оно наверняка проникло к нему через окно.
— Если только Лайан не утаил кое-что, — ледяным тоном заметил Кейн.
— Лайану можно доверять, черт побери, — проворчал Малхион. — Я знаю его, у него нет ни малейшего повода вступать в сговор с интриганом из Селонари. Однако твои намеки способны привести Лайана в ярость — так что держись от него подальше, иначе прольется кровь!
— Надеюсь, не моя, — усмехнулся Кейн. — Я просто сложил воедино факты, и если Лайан чувствует себя оскорбленным, возможно, у него есть на то причины. Повторяю, Дрибек не посвящал меня в этот заговор, но мне ни к чему лишний раз упоминать о его изобретательности.
— Мне прекрасно известно, — решительно вмешался Лутвион, — что он закаленный вояка и способный командир, которому я доверяю. Правда, в данных обстоятельствах я усомнился бы в преданности любого, но Лайан…
Брейменский генерал закрыл ставни на засов и отвернулся от окна. Годы и боевые походы избороздили морщинами его обветренное лицо, у него были коротко остриженные редкие светлые волосы. Больше ничего не говорило о возрасте. Голубые глаза воина блестели, размеренная походка была энергичной, грациозная и хищная манера движения говорила об уверенности и силе. Ростом он был значительно ниже шести футов, но на удивление длинные руки и плотно сбитая фигура принадлежали прекрасному полному сил воину. На левой руке у него не хватало по половине мизинца и безымянного пальца.
— И не гони меня от окна, как ворчливая кормилица, — продолжал Лутвион. — В конце концов, это мой собственный особняк, где я чувствую себя хозяином и где доверяю всем слугам. Вдобавок к страже, которую ты приставил ко мне, милорд, я расставил моих людей повсюду — в особняке и снаружи, а заодно на ближайших улицах. Даже в эту туманную ночь убийце вряд ли удастся достичь моей комнаты — и он найдет в ней не пьяного старика, которого ничего не стоит усыпить навек, а вооруженных, ожидающих его воинов. Надеюсь, он попытается добраться до меня — возможно, тогда он поведает нам многое, прежде чем умрет. Что касается окон, то пусть они искушают его. Убийце придется как следует потрудиться, поднимаясь сюда снизу.
— До окна Оссвальта добраться было еще труднее, но это не остановило его, — пробормотал Малхион. — Если только он и впрямь воспользовался окном.
— Вот именно «если», — протянул Лутвион. — Нам известно слишком мало, и все же, по-моему, убийца прятался в покоях Оссвальта. Он задушил спящего Оссвальта и бежал через окно по веревке, которую затем сдернул и прихватил с собой. Довольно обычная работа для любого опытного наемного убийцы. Полагаю, мы не можем исключить убийство с помощью колдовства, но не думаю, что даже Дрибек пожелал бы рискнуть последствиями освобождения магических сил в этой войне. Он знает, что наши жрецы Оммема могут ответить ему тем же, а судя по донесениям, он вряд ли сможет положиться на поддержку Храма Шенан — жрица Гервейн ему не друг, это точно.
— Это несомненно, — подтвердил Кейн. — Хотя в смерти Оссвальта есть что-то необычное. Похоже, никто не входил и не выходил из его комнаты, на теле нет следов насилия — а они должны быть, если он задушен. Пусть убийца успел привести постель в порядок, но у Оссвальта не посинело лицо — оно даже было спокойным. Можно поклясться, что он умер естественной смертью, не предупреди я вас о заговоре Дрибека. К тому же Оссвальт не был отравлен, поскольку ел и пил той ночью то же, что и все.
— Я тоже думал об этом, — произнес Лутвион, но тут дверь открылась и вошел слуга с подкосом. Несмотря на осторожный предварительный стук в дверь, у всех дрогнули сердца. Стражники стояли в коридоре снаружи. — Поэтому сегодня я ел мало и только то, что было прежде испробовано моими поварами. Если желаете, холодное мясо, хлеб и вино к вашим услугам. Мне же нынче вечером есть совсем не хочется.
Слуга ощутил напряженную атмосферу в комнате. Когда он разливал вино, его рука мелко дрожала, затем он задел графином полный до краев кубок, наклонясь, чтобы обслужить Кейна. Укутанный плащом человек успел заметить его оплошность и, мгновенно выпростав из складок плаща левую руку, подхватил начавший крениться кубок. Лутвион изумленно поднял брови при виде поразительной ловкости чужестранца. Бормоча извинения, слуга поставил поднос на стол и удалился. Кейн проводил его пристальным взглядом.
— Почему бы тебе не сбросить свой плащ, пилигрим? — спросил Лутвион. — Мои люди достойны доверия, не сомневайся.
— Но мы еще не покончили с делом неизвестного убийцы, — напомнил Малхион. — Я собираюсь использовать этого жреца лазутчиком у Дрибека, а если его сейчас увидят, то возвращение в Селонари грозит ему большими неприятностями. Предпочитаю, чтобы никто не узнал этого человека. Удерживать его здесь сегодня ночью рискованно, но он ближе всех к заговору, и мне без него не обойтись. Постараюсь его пребывание здесь сохранить в тайне.
Лутвион задумчиво уставился на скрытое в тени капюшона лицо.
— Конечно, любой глупец заметит, что он не настоящий святоша, но пока ты держишь его при себе, не подвергая излишнему риску, вряд ли кто-либо узнает, кого скрывает этот плащ. Шпион в стане Дрибека во время войны бесценен — а нам, похоже, скоро понадобится сломать хребет Селонари, коль Дрибек выдал свои намерения. Кстати, советую избавиться от этого кольца. Оно слишком приметно, даже если не разглядеть лицо.
— Спасибо за ценный совет, — ответил Кейн. — Но это кольцо принесло мне удачу в прошлом, и я намерен рискнуть тем, что оно может привлечь к себе внимание.
— Что ж, это твое право. Ага! Что-то встревожило собак. А ну-ка посмотрим!
Свирепый лай не прекращался, пока они спешили в нижний этаж особняка. Слышались ругательства и вопли слуг. Громкая, но краткая суматоха стихла к тому времени, как Лутвион распахнул плечом парадную дверь и потребовал у толпящихся снаружи стражников отчета.
Всех озадачил знакомый смех.
— Лутвион, твоя охрана просто дерьмо! — ухмыльнулась Терес, блестя зубами на измазанном сажей лице. — Я успела добраться до жилища твоих слуг и уже открывала окно, когда твоя свора напала на мой след. Ты не доживешь до утра, если доверишь этим людям свою безопасность. Пожалуй, псарню охраняют лучше — переночуй в ней.
— Кажется, ты собиралась приглядывать за Лайаном, — напомнил Малхион и улыбнулся, явно гордясь дочерью.
— Лайан интересен только тем, кто восторгается им. Я — нет. Вдобавок он не орудие Дрибека. Я решила прийти сюда и посмотреть, что за ловушку вы устроили убийце.
— Милорд! Она оглушила двух наших дозорных и едва не раскроила голову Осбуну, — хмуро пожаловался один из капитанов Лутвиона.
— Убийца наверняка расколол бы им черепа. В следующий раз они будут охранять посты внимательнее, — промурлыкала Терес.
— Неужели? Осбун сказал, что встретил тебя в переулке и ты назвалась ему, а едва он подпустил тебя поближе, ты оглушила его дубинкой!
— В другой раз его не усыпит голос госпожи. Ночь темна, и я могла быть переодета, — невозмутимо заключила Терес.
Лутвион отправил своих людей на посты в самом мрачном настроении.
— Я ценю твою любознательность, — вяло пробормотал он и горестно нахмурился. — Благодаря твоей заботе мои солдаты встревожены, посты раскрыты и мы подняли такой шум, что убийца удерет назад, в Селонари. Если только уже не воспользовался суматохой, чтобы проскользнуть мимо часовых!
— Черт побери, вначале ты клянешь меня за то, что я вспугнула убийцу, и тут же за то, что позволила ему проскользнуть мимо постов! — фыркнула девушка, затем кивнула Кейну. — А вот и духовный пастырь моего отца. Когда-нибудь я увижу, как ты выглядишь без этой палатки, Кейн… Ах, виновата, — извинилась она без особой убедительности. — А мы так старались держать твое имя в тайне. Хотя меня не слышал никто, кроме Лутвиона, а наш доблестный генерал сохранит услышанное при себе.
Кейн поймал насмешливый взгляд голубых глаз Терес и снова поразился разрушительной злости ее игр.
— На чьей ты стороне? — тихо промолвил он.
— Ты задаешь мне странный вопрос, мой пилигрим, — весело улыбнулась она.
— Раз уж мы здесь, не помешает обойти особняк, — решил Лутвион. — Если обнаружим прячущегося убийцу, Терес покажет нам, как следует с ним обойтись.
Появление девушки немного рассеяло нервную атмосферу ночного бодрствования. Малхион утверждал, что их предосторожности обескуражили убийцу, поскольку изначально Дрибек хотел, чтобы смерть Оссвальта показалась естественной и Лутвион ничего бы не заподозрил. «А значит, — заметила Терес, — именно теперь Лутвиону нельзя терять бдительность». Генерал отмалчивался, по-прежнему терзаясь дурными предчувствиями.
Ночь ожидания кажется бесконечной, и, как ни странно, наряду с потребностью в непрестанной болтовне разум обуревает скука. Благодаря обостренности чувств и необходимости заглядывать в каждый темный закоулок, бессвязный разговор зачастую обрывался. Они не заметили ни крадущихся фигур, ни подозрительных движений, то же самое донесли обходившие помещения стражники.
Генерал на миг помедлил в дверном проеме своей опочивальни.
— Подходящее место для убийцы, если мы правильно оценили происшедшее, — сказал он остальным. — Ее уже проверяли вечером, и комната была пуста… но сейчас? Впрочем, я оставил внутри стражника. Если убийца решит повторить свою игру, ему придется подыскать себе другое местечко для засады.
Но когда они вошли в покои, их встретила тишина. Терес со смехом указала на раскинувшегося на генеральской постели стража в одежде Лутвиона.
— Да поджарит лучезарный Оммем твою печень, солдат! — загремел Лутвион. — Ты не мог выбрать для сна более подходящий пост? Я исполосую тебе спину собственными руками!
Солдат крепко спал — чтобы никогда не проснуться.
— Мертв! Убит, как Оссвальт, — задыхаясь, выдавил Малхион, грубо тряся неподвижное тело.
— Причем он умер недавно, — объявил Кейн, — еще теплый, но сердце не бьется.
На крик Лутвиона из коридора вбежали стражники. Хмуро приказав им обыскать покои, Лутвион присоединился к тем, кто осматривал убитого часового. Общие усилия оказались тщетными.
Кейн задумчиво осмотрел окна.
— Ставни надежно закрыты. На этот раз убийца не бежал через окно. Очевидно, через дверь в коридор, но к чему было убивать стражника? Вероятно, тот застал убийцу врасплох, но почему не было шума? — Пальцы Кейна потянули засовы на ставнях.
— Будь добр, оставь их закрытыми, — попросила Терес. — В этой комнате чувствуется кислый запах смерти… — Неожиданно она что-то вспомнила, и ее лицо застыло. — Клянусь Тоэмом! Запах точь-в-точь как в комнате Оссвальта!
Все изумленно повернулись к ней.
— Вполне может быть, — согласился Кейн. — Хотя это совпадение вряд ли что-нибудь объясняет. Я не уверен, что от находящегося в закрытой комнате трупа можно ожидать чего-то иного…
Прикусив костяшки пальцев, Терес пристально изучала мертвого стражника. Упав на колени, девушка впилась в мертвое лицо взглядом.
— Нет, здесь что-то не так! Почему оба тела лежат? Может, Оссвальт и был убит во сне… но неужели и часовой? Тут есть какая-то зацепка… и ставлю на кон свою задницу, что я ее вижу!
Выхватив кинжал, Терес отрезала от своей черной рубахи полоску материи. Сильно подышав на нее несколько раз, она принялась осторожно тереть влажной материей о подушки. Поднявшись, поднесла ее к лампе и воскликнула:
— Я знаю, как они умерли!
Малхион с любопытством заглянул ей через плечо.
— Подумаешь, нашла немного перхоти.
— Это вовсе не перхоть, дубина! — хмыкнула Терес. — Видишь эти бледные крупинки? Это зерна яда!
Все сгрудились вокруг, желая увидеть их собственными глазами.
— Смотри… эти крошечные кристаллы. Маги Карсультьяла изготавливают этот порошок из корней или лепестков некоторых ядовитых цветов джунглей — они мастера по утонченным ядам!
— Тебе ли об этом знать! — усмехнулся Лутвион, но его потная физиономия озадаченно вытянулась.
— Наш лекарь Вирел поведал мне многое из тайных наук, чтобы убить время, когда я лежала со сломанной ногой. Он учился некоторое время в Карсультьяле — достаточно долго, чтобы усвоить их секреты заодно с пороками. Вирел воспользовался слабыми препаратами такого рода, чтобы приглушить боль. Оммем! Ну и сны меня посещали! Сам же он, бывало, вдыхал пары своих порошков через странную трубку — возможно, именно это его и доконало, — вот откуда я помню этот запах. Наверно, это один из опаснейших порошков, которыми тешатся маги. Убийца проскользнул в опочивальню, рассыпал порошок из плотно закрывающейся склянки и удалился. Спящий не почувствовал запаха.
— Они исчезают! — воскликнул Лутвион, указывая на кристаллы.
— Похоже, они испаряются, — размышляла Терес. — Они плавятся в воздухе, не оставляя через несколько часов следов, кроме слабого запаха. — На глазах у всех кристаллы быстро улетучивались. — Кажется, тепло от лампы ускоряет процесс… как в трубке Вирела.
Все завороженно кивнули, не отводя стекленеющих глаз от полоски темной материи. У Терес вдруг ослабели ноги.
— Окна! Откройте эти проклятые окна! — крикнул отошедший от тесной толпы Кейн. — Бросьте материю и подойдите, чтобы подышать свежим воздухом. Эти испарения опаснее, чем вам кажется!
Они повиновались ему, как сомнамбулы, и неверной пьяной походкой приблизились к распахнутым стражниками окнам. Послушно высунув головы в туманную ночь, они жадно насыщали легкие свежим воздухом.
— Все равно что опьянеть — сильно опьянеть, — пробормотала Терес, ощущая, как постепенно рассеивается туман в голове.
— А похмелья могло и не быть, — предостерег Кейн. — Итак, смерть часового прояснилась. Убийца, явно проникший в эту комнату до того, как часовой занял пост, обрызгал подушку слишком большим количеством яда — наверно, для того, чтобы на ней оставались кристаллы, когда Лутвион решит наконец лечь спать. В закрытой опочивальне скопились ядовитые пары, и прячущегося стражника потянуло в сон. Кровать соблазнила его, и он пал жертвой уготовленной Лутвиону ловушки.
— Значит, это не было колдовством, — промолвил настороженный Лутвион. — Если только убийца не был призраком. Либо он не попался на глаза ни одному из моих стражников, либо мне остается прийти к неприятному выводу, что один из моих людей — предатель.
Из окна донесся тревожный оклик, на который ответил приглушенный расстоянием хриплый голос. Призывы о помощи сменились суматошными криками и топотом сапог.
— Милорды! — послышался неведомо чей вопль снизу. — Милорды! Мы обнаружили его! Этот ублюдок только что пытался проскользнуть мимо наших постов и кинулся бежать, когда мы его заметили, только деваться ему все равно некуда.
— Молодцы! — проревел Лутвион, высовываясь из окна. — Это наш убийца. Возьмите его живым, если сможете, но этот дьявол нужен мне хоть из-под земли. Я иду к вам! — С горящими глазами он обернулся к остальным: — Итак, я скоро узнаю, кто этот предатель и не входит ли он в число моих людей. Тоэм, что за поганая ночь для охоты за убийцей. Необходимо взять этого неуловимого негодяя, прежде чем он выскользнет из моей сети!
Все ринулись в ночь. Лутвион исчез с несколькими своими солдатами; его резкий голос пронзал темноту, указывая подчиненным направление поиска. Несмотря на приказы и выучку его солдат, среди них царило смятение.
Терес быстро отделилась от других. Невидимая в своей черной, тесно облегающей одежде, с вымазанным сажей лицом, она слилась с ночью, будто волчица на охоте. Пламя факела лишь выдало бы ее присутствие; ни убийце, ни ей не нужен был свет. Меч легко покоился в ее руке, сердце колотилось в свирепом восторге. Быть может, яд все еще туманил ее сознание. Внезапно возникший перед ней дозорный лишь чудом избежал смерти, и девушка ответила на его ругань смехом.
Всеми своими безжалостными уловками ночь боролась с попытками пронзить ее пелену. Для их опасной охоты трудно было придумать ночь хуже этой. Туман накатывался масляными волнами, касаясь их щек своим дыханием, холодным, как ласки покойника. Затерянные в пелене тумана голоса, казалось, звучали откуда-то из потустороннего мира. Дюжины вооруженных воинов как безумные сновали вокруг девушки, но ни один не был виден. Они были призраками тумана, лихорадочно мятущимися духами, появляющимися и исчезающими снова в мгновение ока. Их светящиеся, подобно мутным драгоценным камням, факелы казались пятнами шелковистой паутины, едва достигающими своими нитями земли.
Луна была полностью поглощена трясиной тяжело несущихся по небу туч. То и дело вспыхивающие поверх них молнии на миг освещали причудливые силуэты. Зловещими раскатами доносился запоздалый гром — далекий, но приближающийся и злобный, как рычание собаки. Поиск продолжался, постепенно расширяясь.
Терес очутилась на улице, и неподалеку замаячила черная тень невидимой постройки. Ноги вынесли ее за пределы особняка Лутвиона в прилегающие кварталы города. Голоса все еще доносились из липкой темноты. Лутвион расставил дозорных по ближайшим улицам и переулкам; его широко раскинутая сеть теперь стягивалась. Но неужели убийца проскользнул через ее ячейки? В конце концов, напомнила себе Терес, лицо человека, на которого они охотились, оставалось для них загадкой. Будь это один из приближенных генерала, разве не мог он присоединиться к преследователям до того, как представится более удачный для побега случай?
Она вдруг испуганно застыла на месте. Позади нее туман пронзил вопль ужаса! Безумный крик невыносимой муки и страха вырвался из ночи; она даже не могла определить, один был голос или несколько. Вопль достиг самой высокой ноты и неожиданно оборвался. Терес, гордящаяся своей железной выдержкой, с дрожью затаила дыхание.
Прикусив губу, чтобы ощутить боль и вернуться в реальность, девушка попыталась побороть панику. Она постепенно освободилась от ледяной дрожи и твердой рукой выставила перед собой меч. Показалось ли ей или в тумане мелькнуло пятно зеленоватого света? Отраженная молния? Игра воображения?
Неожиданно вокруг воцарилась тишина… казалось, она длилась вечно. Затем девушка услышала топот шагов и, оскалясь, изготовила клинок для смертельного выпада.
— Спокойно, Терес! Это Кейн, — прошептал голос, принадлежавший маячащей перед ней тени. В эту минуту она была слишком потрясена, чтобы удивиться тому, что чужестранец прекрасно видел ее в темноте.
— Этот вопль, — пробормотала она.
— Он прозвучал где-то неподалеку — кажется, рядом есть переулок, — предположил Кейн. — Я преследовал кого-то, стремящегося скорее убежать, нежели присоединиться к остальным. Потерял его где-то здесь совсем недавно, но не поднял тревогу, полагая, что ему удастся удрать, прежде чем прибегут остальные. Я попытался было перерезать ему путь, но вдруг услышал этот крик. Нам лучше держаться вместе, пока дело не прояснится.
Впервые Терес была рада спутнику. Плечом к плечу они тронулись туда, откуда прозвучал жуткий крик. К ним подбежали люди с факелами и осветили открывшееся перед ними страшное зрелище.
У входа в проулок лежали четыре мертвеца. Трое были солдаты, четвертый — Лутвион.
Тела лежали в причудливых позах, словно отброшенные назад неведомой силой. Их плоть казалась съежившейся, лица трудно было узнать. Смерть, должно быть, настигла их мгновенно. На каждом теле виднелась «метка» — грубая дыра в человеческом мясе с осколками обугленной кости. Похоже, их убил поток расплавленного металла.
— Что с ними случилось? — простонал кто-то.
— Молния? — недоумевала Терес. — Могла ли их ударить молния? Мне показалось, будто я видела на этом месте вспышку. Посмотрите — меч этого солдата сплавился!
— Может, и молния, — злобно пробурчал Малхион. — Однако что за прекрасное совпадение для Дрибека! Наверняка этот интриган и трус примешал к своему заговору чародейство! Клянусь Оммемом, когда я пойду на юг, Селонари решит, что его башни поразило молнией. Я поджарю Дрибека над костром из его драгоценных книг и вымою улицы кровью его людей!
Отведя Кейна в сторону, так что их могла слышать только Терес, он приказал:
— Возвращайся в Селонари как можно скорее. Я знаю: ты рискуешь втройне, но разграбление этого города насытит даже твою страсть к богатству, если послужишь мне на совесть! Добудь мне любые ценные вести — ты знаешь моих лазутчиков в городе. Мое войско немедленно выступит в направлении Мейсвена, и мне необходимо знать любые подлые уловки, которые замыслит хитрец Дрибек.
— Ты вскоре услышишь мои донесения! — пообещал Кейн и растворился в тумане…

IX. СТЕРВЯТНИКИ ЧУЮТ ПОЖИВУ

— Говорю тебе, как на духу! — поклялся Хаверн, и ручейки красного вина побежали из его ощеренного гнилозубого рта. — Нас ждут бойня и добыча, каких мы сроду не видели — кроме шуток!
— Подай мне этот пузырь, гнилая пасть! Ты больше пускаешь слюни, чем глотаешь, — посоветовал Весса, нащупывая бурдюк с вином своей здоровой лапой. — Проклятие, он протекает! Придется нам прикончить его. — Он поднял мех к губам и шумно втянул в себя вино, а струйка из прокола тем временем окатила его грязную бороду.
— Ни к чему беречь его, голубчик Весса. Поверь, скоро мы будем сыты и пьяны, как лорды! — Он смолк и высморкался, едва не попав в собутыльника. — А теперь отдай-ка мне его обратно, Весса.
— Возьми… обожги свои заплесневелые мозги пьяными мечтами! — ухмыльнулся Весса, возвращая бурдюк. — Остерегись, Хаверн, не то рухнешь и сшибешь меня прямо в реку. Левое яйцо Тоэма! Глянь только на эту здоровенную крысу! Вот и ужин для нас обоих. — Подняв с берега камень, он швырнул его в крысу, но промахнулся на несколько футов. — Черт побери! Будь у меня сила в другой руке! Уже шесть лет минуло с тех пор, как меня изуродовала палица того ублюдка. — Он принялся хныча обсасывать свою неопрятную бороду.
— Эта крыса соберет свою стаю и вернется сюда, чтобы обглодать наши кости, — предостерег Хаверн. — Повторяю, скоро мы будем обжираться жареным мясом и сластями, Весса. Жратвы и выпивки столько, сколько выдержит наше брюхо, женщин столько, сколько приласкают руки, а богатств — сколько унесут наши спины. Успевай только хапать, ей-ей! Все болтают о том, что старина Малхион посылает войско со своей стервозной дочерью в поход на Селонари. Он собирается спалить эту выгребную яму дотла, и награбить можно будет столько, что тебе и не снилось!
Весса снова поднял бурдюк.
— Может, и так, да только в бою мне могут запросто вышибить мозги, — угрюмо заметил он. — Никто не пожалеет однорукого на войне.
— Твоя плохая рука способна держать щит, — рассуждал Хаверн. — Да и вообще, кто собирается воевать? Только не мы. Пусть солдаты Волка убивают и умирают, мы будем рядом. Но едва Селонари падет, как мы примемся за дело и угостимся на славу. Это безопаснее, чем остаться в Бреймене, потому что не нужно будет опасаться стражи, когда перережешь кому-нибудь глотку. Думаю, каждый вольный разбойник Бреймена отправится с войском за своей долей добычи!
— Пожалуй, мы не оплошаем и возьмем свое, — согласился Весса, и его слезящиеся глаза заблестели от жадности.
— Нас ждет источник слаще всех прежних, — обещал Хаверн, важно помахивая съежившимся бурдюком. Они побрели вдоль береговой линии в задумчивом молчании, нарушаемом лишь гулким сиплым кашлем Хаверна и журчанием льющегося в глотки вина.
— Посмотри-ка, любезный Хаверн, — с усмешкой пробормотал вдруг Весса. — Река оставила нам подарок, и если нам повезло, то мы первые, кто его нашел! — Он указал на темную фигуру, покачивающуюся лицом вниз у камней.
Оба поспешно спустились к кромке воды и вытянули труп на берег.
— Кто-то слишком спешил, — ухмыльнулся Хаверн, пока они ощупывали одежду покойника. — Не позаботился утяжелить мертвяка, поэтому прилив выбросил его обратно. Я знал, что сегодняшняя ночь принесет нам удачу!
На нем ливрея слуги какого-то лорда, но этот кинжал слишком хорош, а в кошельке залежалось золотишко. Жаль, что у него сожжена вся грудь, но, быть может, жилет удастся залатать. Интересно, чем они его все-таки прикончили? Глянь только на лицо бедняги!
— Красавчик, — пробормотал сотоварищ. — Послушай, я бьюсь об заклад, что его сапоги придутся мне как раз впору.

X. НЕЗНАКОМЕЦ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Жеребцу с развевающейся по ветру гривой не терпелось пуститься легким галопом, и лорд Дрибек решил, завершив осмотр войск, удовлетворить желание скакуна. Недолгая скачка успокоит их обоих. Промчаться галопом через плац, а затем по лесной тропе показалось Дрибеку, превосходившему в верховой езде большинство своих офицеров, недурной и легкой прогулкой.
— Я было подумал, что ты мертв, — заметил он, — при всем уважении к твоим способностям. Те, кого ты оставил с лошадьми, доложили о твоем исчезновении, а после того как маленький отряд, отправленный мною на поиски, также не вернулся, мне подумалось, что Кранор-Рилл удержит в своих глубинах очередную тайну. Донесения из тех мест указывали, что повсюду рыщут риллити, показываясь даже на лесных окраинах, к тому же усилились слухи о том, что в сердце болота что-то происходит — странные звуки, зловещие огоньки, видимые сквозь туман, и прочее в этом роде. Не этим ли объясняется тот восторг, с которым южане приняли мое предложение вступить в армию? Впрочем, оставлю цинизм. Все жители Селонари стягиваются в город. Если Малхион захватит Селонари, война закончится, а все наши вольные фермеры станут крепостными Воллендана.
— Кранор-Рилл и его милые обитатели едва не расправились со мной, — отозвался скачущий рядом с Дрибеком Кейн.
Омовение, сон и свежая одежда преобразили приехавшего в Селонари днем раньше мрачного, вымазанного болотной тиной всадника, но сейчас он казался еще более изнуренным.
В ответ на нетерпеливые расспросы Дрибека Кейн развернул перед ним устрашающую картину своей злосчастной экспедиции к затерянным руинам Арелларти. Несколько дней поисков в погребенном среди болот городе, по сути, не принесли ничего ценного. Тем временем риллити окружили лагерь, и их число продолжало расти, пока Кейн не был вынужден попытаться пробиться назад, в лес, раньше, чем орды земноводных вздумают напасть. Но за городскими стенами отряд Кейна был атакован из засады и уничтожен разъяренными тварями. Кейн и несколько человек бежали в болото, где и блуждали много дней, ухитрившись избежать риллити, пока наконец единственный оставшийся в живых, сам Кейн, не выполз на твердую землю, чтобы вернуться в Селонари. Услышав от Кейна про новую экспедицию, которая все же может привести к ценным открытиям, Дрибек заметил, что не хочет больше рисковать людьми.
— Я рад, что ты снова со мной, — признался Дрибек, когда они миновали нестройные ряды вновь набранных войск. — Без тебя мне пришлось заплатить слишком многим, и, откровенно говоря, я ценю твою помощь. Видит Шенан, мне необходимо собраться с силами, чтобы править здесь хотя бы до конца месяца. В Бреймене царит безумие — убиты при загадочных обстоятельствах верные помощники старого Малхиона, и Волк пользуется этим как окончательным поводом для войны. У меня был шпион в доме Лутвиона, способный поведать мне правду, но он исчез, не добравшись сюда. Малхион быстро собрал армию, и у меня лишь несколько дней, чтобы подготовиться к обороне.
Что ж, я многие годы знал, что белокурые воины Воллендана когда-нибудь соберутся проглотить Селонари, как сделали с прочими старыми государствами на северном побережье. Но мне не удалось внушить народу мысль об опасности. Через несколько дней город может обратиться в кучу пепла, а мое дворянство по-прежнему плетет интриги, и Храм отказывается платить налоги. Все, что я смог выжать из Гервейн, не усугубляя распри, — «милосердную помощь»: пару рот храмовой стражи и кое-какую мелочь из накопленных ими сокровищ. По крайней мере она посылает мне хорошо обученных солдат, каждый из которых стоит пятерых необученных, а это главное!
Дрибек указал на тощего офицера с иссеченным шрамами лицом, командующего кавалеристами-новобранцами. Судя по всему, его подчиненные были наемниками. Светлые волосы командира выделяли его среди темноволосых уроженцев Селонари.
— Это Ристокон, старый враг Малхиона, едва не вырвавший Бреймен у Волка из пасти, — пояснил с толикой гордости Дрибек. — Я вызнал, куда он бежал, когда бунт его был подавлен, и связался с ним. Ристокон рад отомстить за старое поражение — он привел с собой целую роту.
— Получается, что ненависть сильнее, чем клановая преданность, — заметил Кейн. — Ты нашел в нем ценного союзника.
— Я даю роту и тебе, Кейн, — напомнил Дрибек. — Взаимодействие — самая сложная задача, и человек, способный упорядочить всю эту толпу, может скоро стать моим главным помощником.
— Я понял твой намек, — с усмешкой процедил Кейн. — Следовательно, цена подобного возвышения зависит от нашей победы. Ну а в случае поражения противник редко утруждает себя казнью побежденного пехотинца.

XI. ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ ВОЙНЫ

Первые стрелы пронеслись в утреннем небе, словно на крыльях ветра, предвестниками неминуемой бури. Главный строитель схватился за горло и рухнул с недостроенного моста в реку, остальные разразились проклятиями. Стража неторопливо выступила вперед, поднимая над строителями огромные щиты и надеясь, что их легкие доспехи смогут противостоять стрелам до тех пор, пока строители не закончат работу. С принадлежащего Бреймену берега реки Мейсвен тоже открыли стрельбу, но стрелы исчезли без видимой пользы в густом лесу противоположного берега.
— Итак, мы наполовину пересекли Мейсвен, прежде чем селонарийцы решили нам помешать, — заметила Терес, пристально вглядываясь в густой лес по ту сторону водной глади. — Наверное, Дрибек пытается остановить нас здесь всеми силами, но оценить их количество чертовски трудно. Поспешите закончить мост раньше, чем все его войско соберется, чтобы приветствовать нас на наших новых землях.
Малхион лишь хмыкнул, не сводя глаз с моста. Неофициальная граница между владениями обоих городов-государств, река Мейсвен, рождалась из горных источников Великой Окалидадской гряды, затем тянулась на юго-запад через Южные Земли, достигая Западного моря у Змеиного Хвоста, и проходила через крутое ущелье, осушившее некогда Кранор-Рилл. Бреймен и Селонари стояли на притоках Кластен и Нолтобен, вливающихся в Мейсвен ниже по течению — примерно в восьмидесяти — девяноста милях от обоих городов. Не считая пешего пути к подножию Великих Окалидад, безопасно переправиться через Мейсвен в это время года можно было лишь в двух местах. Кейн донес Малхиону, что Дрибек поделил свое войско для обороны обоих бродов, поэтому Волк решил выстроить наплавной мост.
Фургоны из Бреймена доставили к реке готовые лодки-понтоны, широкие части дощатого настила для палуб и шесты, воткнув которые в речное дно можно было удержать конструкцию на плаву. При свете луны строители переплыли реку на лодках, чтобы закрепить сплетенные из веревок канаты на деревьях. Пока плотники торопливо сбивали воедино подвозимые части, готовые спускали на воду, соединяя их торцами вдоль натянутых канатов и привязывая к забитым в глинистое дно сваям. Постройка двигалась быстро, так что, когда солнечные лучи превратили рассвет в утро, мост пересек реку на добрые две трети.
Вскоре смертоносная песня стрел возвестила о прибытии войск Дрибека. Будучи не в силах судить об эффективности ответного залпа, Малхион приказал лучникам поддерживать стрельбу с максимальной плотностью. После недолгой паузы работа на мосту возобновилась, хотя и медленнее — ведь строителям приходилось трудиться под укрытием для щитов, унося на берег раненых.
Принюхиваясь к запаху битвы, Терес ощутила, как участился ее пульс. Боевой конь девушки Гвеллинс бил копытами и фыркал. Под легкой кольчугой на Терес была короткая куртка из черной кожи, с нашитыми блестящими железными бляхами и закрывающими груди чашками серого металла. Дополняющие костюм кожаные штаны расширялись книзу. Голову девушки защищал железный шлем, оставляющий лицо открытым. Терес чуралась каких-либо украшений; в бою она полагалась на скорость и гибкость, противопоставляя их преимуществу противника в массе и считая лишний вес досадной помехой. Она похвалялась, что ее боевые качества заключены в смертельной красоте наносящей удар стали.
— Лайану тяжело будет пробиться, если Дрибек создаст слишком мощную оборону раньше, чем будет наведен мост — насмешливо подколола она Малхиона. Терес настаивала на том, чтобы вначале переправить половину людей на пароме, захватив плацдарм до начала сооружения моста. «Таков был бы совет Лутвиона», — утверждала девушка. Малхион ворчливо заявил, что выигрывал сражения и без его мнения и не нуждается в визионерах, передающих советы призрака. Они выступили в поход с осадными машинами и припасами для покорения Селонари и сберегут время и усилия, переправившись сейчас через Мейсвен. Лишние лодки — никчемная обуза. Войско вторгнется в земли Дрибека прежде, чем он перегруппирует свою армию.
Волк злобно ощерился:
— Мост будет закончен через час. Лайан получил около двухсот солдат для защиты строителей и не подпустит трусливую шайку лучников. Мы перейдем реку раньше, чем Дрибек успеет что-либо предпринять. Проклятие, да в этом лесу не более полусотни или сотни человек, иначе они уже атаковали бы Лайана!
Впрочем, на том берегу армию Волка поджидала отнюдь не горстка солдат. Останься в живых лазутчики Лайана, они смогли бы донести, что в лесу стоят наготове под началом лорда Дрибека более трех тысяч солдат. Разведчики Дрибека постоянно сообщали ему о походе Малхиона, отправляя Донесения почтовыми голубями. Дрибек форсированным ночным маршем привел свою армию на нынешнюю позицию, перекрыв путь к Селонари.
Когда солнечные лучи украдкой пронизали стену леса, лорд Дрибек сбросил свой синий плащ и поднялся в стременах, чтобы получше разглядеть наступающего врага.
— Строительство моста продвигается довольно быстро, хотя мои лучники и осложнили им задачу, — заметил он. — Малхион попытается перейти реку, когда начнет рассеиваться туман.
Находившийся рядом с лордом Кейн утвердительно кивнул. Его длинные пальцы пробежали по карсультьялскому клинку, словно лаская смертоносную сталь в последний раз перед тем, как она потемнеет от крови и затупится в бою.
— Внушив Волку, что будешь поджидать его у бродов, ты выиграл сражение заранее, — усмехнулся Кейн.
— Когда противник одолевает числом, ищи силу в стратегии, — процитировал Дрибек. — Хотя не зазорно иметь перевес и в силе, и в стратегии. Правда, выбор у Малхиона не столь велик. Ему необходимо переправиться через Мейсвен неподалеку от приличной дороги.
Он помолчал и вытер лоб. Казалось, что, рассматривая предстоящую смертельную битву как тактическую задачу, можно сохранить хладнокровие, но с приближением сражения Дрибек заключил: слабые узы интеллекта не преграда напору эмоций. Кейн же, напротив, внешне совсем не испытывал напряжения, Дрибек мысленно пожал плечами.
— Когда конфликт неизбежен, выбери поле для битвы, — снова процитировал лорд. Кейн тихо рассмеялся. Дрибек воспользовался этой аксиомой, планируя свою кампанию. Поэтому они и поджидали брейменскую армию в глубинах леса, стремясь лишь замедлить ее переправу, хотя могли бы запросто разбить авангард Малхиона. Но рано или поздно Волк начнет переправу, и Дрибек надеялся уничтожить всю его армию одним ударом.
— Стратегия — тонкое искусство, — пробормотал Кейн. — Хотя ее блеск — легенды и парадные хроники. Война не рациональная наука, поэтому сталь и кровь победили во многих битвах вопреки всякой логике.
— Кейн, твои пророчества сродни карканью ворона. — Дрибек завозился с маленькой фляжкой, — Хочешь глоток бренди?
Кейн принял ее и с улыбкой провозгласил тост:
— За победу!
Как предсказывал Малхион, к концу часа мост был завершен. Очутившись на берегу Селонари, люди Лайана поспешили закрепить последние понтонные секции, невзирая на беспорядочный обстрел. Под прикрытием из упавших деревьев отряд Лайана сосредоточился на удержании головной части моста. Отбив несколько пробных вылазок противника, Лайан перестал обращать внимание на лучников, решив предпринять зрелищную атаку еще до переправы основного войска. Когда берега соединились, над мостом разнесся боевой клич его отряда.
Пришпорив жеребца, Терес направила его к берегу. Она настояла на том, чтобы повести в бой первый отряд, и Малхион, не споря, предоставил ей эту почетную, но опасную задачу.
— За мной, шлюхины дети! — проревела она, потрясая мечом. — Я поведу вас к славе и раздавлю сапогом глотку любому ублюдку, струсившему прежде, чем мы запалим Селонари!
Мост содрогался, толчками посылая волны в темный поток, но держал на своем хребте тяжелую кавалерию.
Армия шла через Мейсвен, вонзая сверкающий таран войны в земли Селонари. От скопления сил на брейменском берегу отделились плотные ряды пехоты, сопровождаемые несколькими кавалерийскими ротами, — их было немного, поскольку огромные леса препятствовали кавалерийской атаке, оставляя конникам вспомогательную роль. Конные и пешие офицеры в блестящих доспехах, перекрывая шум, подбадривали своих людей и командовали продвижением. Поодаль от берега ждали своей очереди фургоны с громоздкими осадными машинами и припасами для вторгающейся армии. Позади них ожидали шакалы и стервятники — шайки двуногих хищников, жаждущих добычи и враждующих даже между собой.
Реку успело пересечь около четверти войска Малхиона, когда лорд Дрибек предпринял контратаку. Неожиданно на плотные ряды войск обрушился ливень стрел, выкашивая их порывами дьявольского урагана. Лошади, спотыкаясь, падали в мечущейся солдатской массе, тела павших и скользкие от крови доски моста мешали дальнейшему продвижению. Лучники Бреймена не могли ответить стрельбой, поскольку единственными мишенями служили их же товарищи. На вражеском берегу с проклятиями погибали воины, сражаясь друг с другом за малейшее убежище от железного ливня.
— Вперед! — вопила Терес, презирая царящую вокруг нее смерть. — Прорвемся в лес! Здесь вы всего лишь мишени! Сойдемся с этими трусливыми бандитами в рукопашной! Вонзите свою сталь в брюхо лучников, и они перестанут обстреливать нас! Пробьем путь для наших товарищей!
Сомкнув щиты, брейменские солдаты покидали берег, потоком устремляясь через мост, и углублялись на той стороне в густые дебри леса. В лесу гневно загремел боевой клич — воины утоляли свою ярость кровью прячущегося врага.
— Кейн! Овстал! Айвосел! Поднимайте свои роты! — приказал Дрибек, когда в лесу появились вражеские солдаты.
Ряды лучников расступились, давая проход тяжелой пехоте Селонари. Солдаты зашагали вперед с поднятыми щитами и готовым к бою оружием — мечами, топорами, копьями, булавами — костяк войска Дрибека, призванный смести вражескую армию. Настало время рукопашной схватки, победу в которой решит сталь против стали, наряду с силой и выдержкой воинов.
Противники встретились, словно две грозовые тучи, наползающие друг на друга. Заблестели молнии клинков, прогремели громовые раскаты, эхом отражая безумный рев битвы, лязг бьющей стали и вопли погибающих. Земля потемнела и напиталась алым дождем.
Размахивая мечом, Терес с диким воплем вступила в сражение. Гвеллинс встал на дыбы, вращая глазами и раздувая ноздри, когда они очутились в гуще сражения. Конь выбросил копыта, нанося удар в лицо врага. Меч Терес резко опустился, рождая алый фонтан. Снизу взметнулся топор и едва не выбил из ее руки щит. Шпора на сапоге девушки пропорола лицо пехотинца, ее клинок пронзил его, и он вошел в ад слепым.
Перед яростью этой дьяволицы исчезали сомнения у тех, кому не хотелось убивать женщину. Она косила врагов, управляя боевым конем, хотя жеребец, казалось, мыслил не хуже человека. Галопируя между огромных деревьев, Гвеллинс затоптал копытами много селонарийцев. Терес встречала предназначенные ей удары щитом и клинком, проскальзывала мимо и молниеносно отвечала на них. Вокруг нее сгрудились и отчаянно дрались ее солдаты, а когда один из них остановил собою направленный ей в спину кинжал, его убийца испустил дух, познав всю силу ее гнева.
Воины углубились в лес, где деревья казались гигантскими колоннами в храме войны. Алтари же этого храма насытились жертвами. То был хаос, отчаянная схватка человека с человеком, сотни отдельных дуэлей, от которых зависел итог битвы; но в общей сумятице и в лесном лабиринте невозможно было догадаться, чья армия вырвет у противника победу.
Чуть передохнув, Терес попыталась определить положение ее войска, но сейчас эта задача была невыполнимой. Вражеский напор служил доказательством того, что Дрибек привел свою армию ночью, хотя количество резерва оставалось неизвестным. Примечательно, что доселе в сражении не видно было кавалерии Селонари. Оглянувшись, Терес заметила, что авангард Волка уже миновал мост и пересек Мейсвен. Как только атакующие вынудят лучников отступить, через реку устремится основное войско Малхиона. Тогда Дрибек отправит в бой все свои резервы, но вряд ли ему удастся отбросить наступающих. Поскольку эта минута была его единственным шансом разбить их наступление, Терес предположила, что он уже бросил в дело большую часть своей армии. Что ж, у Селонари не хватило сил; они смогли лишь встретить на равных авангард. Ей оставалось продержаться еще немного, и они погонят Дрибека до самого Селонари, и ему повезет, если у него останется достаточно солдат, чтобы запереть городские ворота.
Она увидела приближающегося всадника — одного из немногих, выставленных Дрибеком, — и узнала в нем Кейна. Воин казался более массивным в боевом облачении нежели в плаще священнослужителя. Он сражался, как древний бог воины, — с гримасой злобного смеха и молниями в голубых глазах, он косил ее солдат, будто жалких рабов. Терес удивленно заметила, что у него не было щита; вместо этого воин размахивал стиснутой в правой руке палицей отбивая и нанося ею удары так, будто был десятируким. Их глаза на миг встретились, и даже на таком расстоянии Терес ошеломило леденящее душу пламя в его взгляде.
Развернув своего скакуна Кейн направился в другую сторону, а Терес гадала о причинах, заставивших его продолжать маскарад, — наверное Кейну хотелось сохранить доверие Дрибека, но ведь после этого сражения правителю Селонари останется лишь делиться своими тайнами с воронами. Возможно, Кейну еще не представилась возможность перебежать, хотя он дрался под знаменем Дрибека так, будто желал победы. Терес пришло в голову, что ее собственные солдаты запросто могут убить Кейна, не подозревая, что он шпион Волка. Но Кейну приходится рисковать, и, быть может, его гибель будет полезной.
Однако ей пора было пролить вражескую кровь. Девушка выбросила Кейна из головы и пришпорила Гвеллинса, посылая его туда, где гибли ее солдаты, расшвыривая на пути и друга, и врага.
Сидя верхом, лорд Дрибек озабоченно созерцал перипетии сражения. Лучникам Кремпры пришлось отойти. Дрибек отдал этот приказ, гадая, не придется ли ему выставить их снова, хотя и надеясь придержать стрелков до лучшей минуты. И все же он ввел в бой почти весь резерв, оставив лишь свою личную охрану. Если через реку переправится большой отряд Малхиона, ему придется использовать лучников Кремпры вместо пехоты и ввести в бой собственную охрану в попытке отбросить противника к реке. Это будет означать для него «последний бросок костей», но, если первоначальный план не сработает, этот отчаянный поступок останется его единственным шансом.
Пристально осматривающие противоположный берег глаза лорда вдруг округлились и загорелись надеждой. Ожидающий переправы правый фланг Малхиона вдруг пришел в беспорядочное движение: вдоль берега по мелководью бешено мчалась, блестя сталью клинков в утреннем свете солнца, рота конников. Кавалерия напала на незащищенный фланг Малхиона!
— Кавалерия Ристокона! Наш план удался! — взмахнув мечом, восторженно проревел Дрибек. — Теперь Волк поймет, что попал ногой в капкан, и ему придется отгрызть ее, если он вздумает убежать от нас! Вперед, ребята, за Селонари! Наша сталь неподвластна его гнилым зубам! Сейчас мы покажем этим желтобородым грабителям, как в Селонари приветствуют воров!
Он бросил остаток сил в бой, смело полагаясь на свой стратегический замысел. Ранее, едва мост Малхиона достиг берега, Дрибек отправил всю свою кавалерию под командованием Ристокона, с тем чтобы они пересекли Мейсвен вброд на ближайшем мелководье. Игра была рискованной — бешеная скачка вниз по течению, затем переправа — и снова вверх по течению, ускоряя путь лишь на нескольких участках дороги. Лучники Дрибека как могли сдерживали врага, стараясь не показать Малхиону свои истинные силы. Замысел удался с трудом, но начало игры было выиграно. Дрибеку осталось положиться на свой план, хотя его хитроумная ловушка могла и не удержать в своей пасти чудовищного зверя. Сосредоточась на переправе, Малхион совершенно не ожидал нападения кавалерии. Его солдаты заметались вдоль берега, смятые конниками Ристокона. Люди вопили, сбивали друг друга с ног и бросались в воду, стремясь избежать убийственных копыт и окровавленных клинков. На берегу воцарился хаос. Кавалерия Селонари рассекла войско Бреймена подобно расщепляющему гнилое бревно дубовому клину.
Малхион выкрикивал команды, но паника на берегу сбила людей в плотную толпу, и Волк оказался бессилен. Несмотря на сумятицу, его солдаты превосходили числом вражеских конников, и Малхион знал, что мог бы раздавить селонарийцев и сбросить их в реку. Но прежде его люди должны оправиться от потрясения, а Ристокон вовсе не намерен был превращать атаку в самоубийство.
Протаранив войско Бреймена, кавалерия Селонари прорвалась к мосту. Находящиеся на нем солдаты растерялись, не зная, с кем сражаться в первую очередь — враг был на обоих берегах. Воины Ристокона решительно двинулись вперед, грозя понтонному мосту кавалерийской атакой. Тем временем Дрибек снова выдвинул своих лучников под прикрытием резервной пехоты. Стрелы осыпали ближний конец моста, отгоняя солдат, пытавшихся прийти на помощь соратникам. Погибая от стрел и под копытами боевых коней, солдаты Малхиона падали с моста. Казалось, река Мейсвен задыхается от массы неподвижных и шевелящихся тел людей и лошадей.
Волк повел свою армию в погоню, рассвирепев от пережитого потрясения. Но на пути его ждала преграда: отступая арьергард кавалерии опрокинул на мосту прихваченные конниками мехи с маслом. Через пару минут мост пылал, а селонарийцы тем временем разбивали понтоны и рубили канатные стяжки. Казалось, мост рассыпался в мгновение ока. Освободившись от свай, большие секции поплыли вниз по течению, некоторые из них постепенно затонули, прочие дымились. На настиле одной из них все еще стояли несколько солдат.
Войско Малхиона оказалось разделено, и Волк мог лишь выть от гнева. В этом месте Мейсвен был слишком глубок для перехода вброд. Скинувшие доспехи, чтобы преодолеть реку вплавь, всадники и пехота погибли от стрел вышедших на берег лучников, многих унес прочь поток. Остатки кавалерии Малхиона смогут достичь брода и вернуться на место битвы лишь через несколько часов после окончания сражения. Будь у Волка под рукой достаточно материала для постройки моста, все равно на это ушел бы не один час. Малхион в отчаянии отправил людей через реку на нескольких очутившихся под рукой лодках, но те подверглись убийственному обстрелу лучников, и в конечном итоге селонарийцы всех их перебили либо взяли в плен.
Волк вынужден был беспомощно стоять с доброй третью армии и следить за разворачивающейся на дальнем берегу битвой. Это было пыткой, не вынеся которой некоторые бросились в реку в бессмысленной попытке утолить свой гнев.
В лесу разгорелось яростное сражение, превратившее мирную сень в поле битвы с взрыхленным травяным ковром, забрызганным темной влагой. В игре стратегий последний раз легли кости, и безумные демоны войны хозяйничали по всему полю битвы. Лишь смерть могла теперь разъединить рассвирепевших противников, пути назад не было.
Осмотревшись среди сотрясающего землю грохота битвы, Терес хладнокровно оценила свое положение. После вступления в бой кавалерии Ристокона и резерва Дрибека ее войско значительно уступало противнику числом. Солдаты находились в тисках между лесом и рекой, а Ристокон поджидал отступающих. Ее армия должна напрячь все силы, чтобы разжать тиски, либо она будет распята подобно вору на дыбе.
Из леса выехал Дрибек с личной охраной. Во фланге суетился Кремпра, заклинающий своих лучников не терять даром стрел — но и не жалеть их, когда в схватке смешаются враги и соратники. Храмовая стража подалась назад, чтобы защитить лучников стальной стеной, отбивая отчаянные вылазки армии Бреймена. В гуще сражающихся все еще дрались во главе своих рот Кейн и Овстал. Вот Ристокон, заметный благодаря блестящей серебристой кольчуге, повел своих всадников во фланг противника, где остатки конницы Волка пытались перестроиться для контратаки. Двое других капитанов Дрибека были убиты, пал и Диаб, начальник храмовой стражи.
Солдаты Бреймена схватились с отборной стражей, окружавшей лорда Селонари. Его смерть могла изменить ход сражения, поэтому они дрались как одержимые, даже когда потеряли свое преимущество. Дрибек встречал нападающих бесстрастной игрой меча. Он не был прирожденным фехтовальщиком и не обладал побеждающей в схватке физической мощью. Но его тело было наделено выносливостью и гибкостью, отточенными многочасовыми упражнениями и закалившими его руку. Понимая двойной риск, на который он пошел, присоединяясь к этой отчаянной схватке, Дрибек знал: воины ожидают его личного командования в бою. Они не пойдут за лордом с сомнительной боевой доблестью, а Дрибек намерен был скорее умереть вождем, если смерть решит расправиться с ним, нежели влачить унылые дни в качестве марионеточного правителя под стать его предшественникам.
Копье ударило в его кольчугу и отскочило. Дрибек опустил клинок на лицо копьеносца. Солдат с воплем упал на колени, не выпуская из рук копья, и вслепую ткнул им в живот лошади лорда. Наклонившись с седла, Дрибек отсек ему руку и оставил корчиться на земле, потому что на него прыгнул другой пехотинец. Меч Дрибека остановил летящее лезвие и распорол солдату живот. Едва успев выпрямиться, лорд отбил очередной удар своим щитом, быстро обменялся с противником выпадами и уложил нападающего.
Кипящая битва сбила людей в плотную массу. Селонарийцы теснили противника к реке. Ристокон рассек армию Бреймена на неравные части, яростным напором опрокинув последних кавалеристов Волка. Меньшая часть воинов Бреймена была загнана в реку, где с ними расправлялись во взбаламученной глине у самого берега. Многие пытались сбросить доспехи и оружие и переплыть коварную реку. Некоторым это удалось. Паническое бегство подорвало боевой дух всей армии; теперь все, кто мог, стремились проскользнуть в лес, где их быстро настигали селонарийцы.
Дрибек заметил, как под Кейном пала лошадь, которой умирающий пехотинец успел подрезать сухожилия. Рыжеволосому воину удалось соскочить с рухнувшего скакуна и удержаться на ногах. На него тотчас набросилась свора солдат, и Дрибек понял, что ни один обычный воин не способен устоять в такой схватке, но помочь было уже нечем. Кейн напоминал медведя, окруженного собаками; его меч и палица поднимались и наносили удары молниеносно, с неумолимой точностью. Нападающие были отброшены звериной силой воина, окружив его кольцом изуродованных трупов наподобие бруствера, через который скользя пролезали новые пехотинцы.
Но вот окровавленные клинки и оскаленные лица вновь закружились вокруг лорда Дрибека, и ему уже некогда было думать о Кейне. Он упорно сражался. Его стража поредела, противник потерял куда больше людей, но не щадил жизни в попытке поразить предводителя вражеской армии. На щите лорда появились выщерблины и вмятины, а рубящая рука онемела от бесчисленных ударов и саднила от мучительного напряжения — еще сильнее, чем полученные порезы и ушибы. Стиснув зубы, Дрибек глубоко вздохнул и призвал на выручку последние капли выносливости, дабы продолжали пляску его меч и щит. Удар, отражение! Блок, выпад! Но где же его люди?
Неожиданно враг отпрянул под напором пробившего себе путь конного воина. Палица смяла шлем и череп солдата, топор которого едва не выбил из руки лорда щит, — и воин очутился рядом. Слишком изнуренный, чтобы удивиться, Дрибек узнал Кейна верхом на отвоеванной лошади и обильно забрызганного кровью — скорее чужой, нежели своей. Дрибек не мог представить себе, какую бойню устроил этот человек, пробиваясь к нему сквозь вражеские порядки.
С Кейном появились и солдаты Селонари — хотя кругом царила такая неразбериха, что нельзя было отличить роту одного капитана от роты другого. Они оттеснили солдат Бреймена, давая Дрибеку время перевести дыхание и стереть с лица жгучий пот и грязь.
Отчаянная попытка убить лорда Селонари была последней надеждой армии Бреймена. Она провалилась. Теперь солдаты Дрибека сомкнулись вокруг господина. Защищающиеся потеряли меньше — в основном благодаря «дани», собранной лучниками Кремпы, и невыгодному положению, навязанному врагу стратегией Дрибека. Теперь армия Селонари побеждала повсюду, исход битвы был предрешен.
Только сотня воинов продолжала сражаться. Терес пыталась пробиться с отрядом в лес. Ее и ее людей последними вытеснили к реке, где стало ясно, что дальнейший путь отрезан. Дрибек удерживал берег и кромку леса; его солдаты окружили отряд девушки. Побежденным некуда было податься, даже если бы удалось вырваться из капкана, — только река, усеянная изрубленными и утонувшими трупами, либо деревья, среди которых за остатками беглецов охотилась конница Дрибека.
Они выстроили ограду из щитов и приготовились к смерти, стискивая слабеющими кровоточащими руками оружие для последней безнадежной схватки. Воины Селонари уже подступили вплотную, беспощадные, как изголодавшиеся волки.
Удивительно, но лорд Дрибек вдруг приказал своим людям отступить. Все еще находясь во вражеском кольце, солдаты Бреймена приняли передышку, чтобы поудобнее перехватить оружие и перестроиться. Но лорд Дрибек не намерен был терять своих воинов. Исход битвы был уже решен, и он вступил в переговоры.
— Леди Терес! — окликнул он растрепанную девушку на истекающем кровью боевом коне. — Твоя позиция безнадежна — это видно любому глупцу. Прикажи своим людям бросить оружие и сдаться мне!
Терес вскинула голову, в ушах все еще гудело от удара, оставившего вмятину на ее шлеме.
— Сдаться? Неужели твоим трусливым шакалам уже не по нутру наша сталь? Тогда отойдите и дайте нам проход к реке, а я прикажу своим воинам пощадить тех жалких подонков, что попадутся нам на пути!
Среди его солдат послышались сердитые голоса, некоторые из них подались вперед. Четкая команда Дрибека заставила их отступить.
— Брось бахвалиться, Терес! Ты знаешь свое положение. Я предлагаю жизнь! Сглупи — и все вы умрете прежде, чем солнце уйдет за деревья!
— Мы умрем с мечами в руках скорее, чем ляжем на алтари Шенан либо будем казнены ради забавы твоих стервятников-дворян! — бросила она в ответ.
— Перестань притворяться, будто веришь в эту чушь! — прорычал Дрибек. Человеческие жертвоприношения были официально запрещены уже много поколений тому назад хотя никому не ведомы тайные ритуалы Храма. — Даю слово сохранить вам жизнь. Клянусь перед своими воинами, что немедленно сдавшиеся будут считаться почетными пленными! Тебя, Терес, обменяют на моих условиях, до той поры ты будешь в безопасности. Ни одна армия-агрессор не заслуживает подобных условий, но я утверждаю их своим приказом. А теперь живо выбирайте между жизнью и смертью, ибо мои лучники устали ждать!
Терес угрюмо оценила положение. По ту сторону Мейсвена открыто стоял остаток армии Брейма, но с тем же успехом войско могло находиться по ту сторону Западного моря. Рядом с ней была лишь жалкая горстка людей. Большинство офицеров убиты, Лайан, по-видимому, бежал, поскольку никто не видел его павшим. Девушка называла себя воином, в легендах герои плевали в лицо врагу и погибали, размахивая мечами. Именно так подобало умирать воину.
Но легендами услаждали по вечерам слух менестрели, пробуждая героические образы из тени уснувшего прошлого. День был прекрасный, ясный и солнечный, с прохладным лесным ветерком, овевающим измученное чело девушки. И Терес не хотела умирать.
«Быть может, меня еще ждут новые битвы», — сказала она себе и вспомнила о Кейне — он загадочный воин, но, несомненно, оказавший Малхиону в прошлом услуги.
— Ладно, черт с тобой, — хрипло пробормотала она. — Я и мои люди сдаемся тебе, полагаясь на твое слово. Гвеллинс слишком хороший боевой конь, чтобы пасть от руки какого-нибудь вшивого копейщика.

XII. ДОБЫЧА ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Два дня после битвы плакали небеса — проливные дожди на исходе короткого лета в Южных Землях. В Селонари царило веселье — бесшабашное буйство, в сравнении с которым праздник Весенней Луны мог показаться жалкими поминками по нищему.
Победа!
По крайней мере на этот раз. Потрясенный жестокими потерями своей армии, лорд Малхион отошел в Бреймен. У него все же осталось более четверти войска и большая часть провианта. Но даже принимая во внимание потери Дрибека, его силы превосходили силы Малхиона, и попытка переправы через Мейсвен в логово врага грозила еще одной бойней. Уязвленный и опечаленный потерей дочери в большей степени, чем он показывал, хромой Волк уныло возвратился в Бреймен, намереваясь усилить в городе свою армию перед повторным наступлением. Вдобавок Бреймен должен быть защищен на случай решения Дрибека выступить на север и напасть на город — порочная стратегия, прибегнув к которой враг оправдал бы надежды Малхиона.
Но сейчас никто не собирался переходить через Мейсвен, поскольку воды реки высоко поднялись в берегах, милосердно унося в дельту Западного моря печальные останки битвы.
Победоносная армия Дрибека шагала под проливным дождем в Селонари. Фургоны были наполнены трофейным оружием и ранеными до такой степени, что они едва держались на колесах. Колонна двигалась всю ночь, попутно сбрасывая в реку убитых солдат Бреймена и хороня товарищей в огромных кернах. О раненых врагах заботились, согласно приказу Дрибека, наряду со своими — хотя в битве такого рода ранения обычно бывали либо смертельными, либо легкими. Патрульные отряды сбились с ног, преследуя нескольких уцелевших врагов. Когда отступление Малхиона стало очевидным, большая часть армии Дрибека вернулась, чтобы отпраздновать победу.
Отягощенные славой и добычей солдаты Селонари едва не выполнили угрозу Малхиона сровнять город с землей. Те, кого пощадила в сражении коса смерти, чувствовали себя опьяненными счастьем победы и жаждали испить до дна чашу дарованной жизни, прежде чем с рассветом рассеется магия первой ночи. В честь павших опустошались чаши с вином, а оставшиеся в живых ласкали своих любимых. Горечь отравит веселье завтра, когда вино победы скиснет. Но в ночь возвращения Селонари принадлежал победителям, заполнившим улицы и таверны города буйными толпами.
Терес сидела за столом с непроницаемым лицом. Стол перед ней был заставлен отборными яствами, но она почти не пила вино и не прикасалась к пище, потому что они не способны были унять ее боль. Терес и ее воинов провели по улицам Селонари, показывая улюлюкающим горожанам заодно с прочими трофеями победителей. Впрочем, их не оскорбляли рукоприкладством — не считая угроз и швыряемых в них отбросов. Ее солдат упрятали в темницы Дрибека, но до сих пор лорд держал данное им слово.
Терес предоставили сомнительную честь присутствовать на пиру в честь победителя. Она сидела за высоким столом, лишенная оружия и кольчуги, но гордо выпрямившись и выделяясь среди расфранченных дворян запятнанной в сражении рубахой. Девушку мучил вопрос, правильно ли она поступила, решив сдаться. Будь у нее сейчас случайно под рукой нож, она схватила бы его и погрузила в раздутую глотку Дрибека. Но стоявшие по обеим сторонам заботливые слуги были заодно и ее сторожами. Смакуя вино, Терес утешалась мыслью о том, что Дрибек проявил к ней уважение и не счел ее трусливой девушкой-заложницей, готовой склониться перед величием своего пленителя.
К черту, это все равно не поможет ей бежать. Может, стоит смирить свою гордыню и немного похныкать… чтобы застать их врасплох? Нет, хватит унижаться. Пусть эти жирные глупцы пожирают яства и похваляются перед бледными шлюхами своей храбростью! Дрибека уже распирает от самоуверенности, но скоро он поймет, что за фурию взял в плен!
Терес снова принялась гадать, как ей поговорить с Кейном, не вызывая ни у кого подозрений. Казалось, внимание чужестранца целиком поглощает его чаша с вином. Он оставался задумчивым среди смеха и громких голосов. Дрибек что-то тихо сказал одной из придворных шлюх, и та подсела к Кейну, но он едва ли обратил внимание на ее энергичные заигрывания. Терес хотелось, чтобы он как-то дал ей понять, что хочет помочь ей. Она чувствовала себя в цитадели врага ужасно одинокой, и этот загадочный человек был единственным ее другом.
На девушку почти не обращали внимания сидевшие за высоким столом гости, среди которых были капитаны Дрибека, наиболее влиятельные из дворян со своими женщинами и высокомерно-прекрасная леди по имени Гервейн — Верховная жрица богини Шенан. Разговор велся на наречии Южных Земель, которым пользовались темноволосые аборигены, осевшие здесь еще до возникновения Воллендана. Терес понимала его достаточно, чтобы уловить суть, но следить за темой беседы было для нее мучительно. Несколько попыток Дрибека вовлечь ее в разговор — он бегло говорил на воллендане — встретили ее холодный отпор. Поэтому победители позволили ей сохранять достойное молчание, ограничиваясь любопытными взглядами. Вероятно, они считали девушку одним из боевых трофеев, выставленных на пиру для всеобщего обозрения.
Одна пара глаз уставилась на нее с открытой враждебностью. Ристокон, старый враг Малхиона, убийца ее родни, предатель. Еще девчонкой она запомнила его улыбающуюся физиономию. Рубленая рана через левую щеку оставила глубокий шрам, изуродовав рот и скривив его губы в постоянной невеселой ухмылке. Он был тщеславным юнцом с девичьи-симпатичным лицом и высоким, грациозным, как у пантеры, телом, но теперь его улыбка была уродливой. После подавления заговора прошел слух, что он бежал из Южных Земель и уплыл туда, где его не мог настичь гнев Малхиоиа. По-видимому, Дрибек отыскал его в одном из пользующихся дурной славой портов северных побережий. Что еще можно сказать об ухищрениях Селонари, если его правитель снисходит до того, чтобы нанимать на службу подобное отребье?
По мере продолжения пира злобный взор Ристокона все чаще задерживался на девушке. Несколько раз он поддразнивал ее, но она предпочла не слышать его оскорбительных слов. То и дело он тихо заговаривал с компаньонами, его речь вызывала грубый смех и привлекала к ней оценивающие взгляды. Терес нарочито игнорировала их, настороженно пытаясь ловить его слова.
— Терес! — громко крикнул он после очередного взрыва смеха. — Я уже много лет слышу легенды о дикарке Терес, клыкастом отродье Волка. Когда я видел тебя последний раз, ты была тощим щенком, обожающим трепать мальчишек-пажей и ползающим вокруг столов по праздникам, подобно псу, в поисках объедков. Теперь я вижу тебя опять, но меня обуревают сомнения. Посуди сама: лицо у тебя смазливое под стать сержанту, телосложение позволяет командовать ротой, да и вообще, никто сроду не видел тебя в чем-то хоть отдаленно напоминающем женское платье. Поэтому я озадачен, но надеюсь, ты скажешь мне, кто ты — девушка, не ведающая своего пола, или безбородый урод-парень?
Терес ответила ему взглядом в упор и презрительно поджала губы. Она откровенно передразнивала Ристокона. Голоса за столом постепенно затихли.
Ристокон вспыхнул, его шрам побелел.
— Я хотел бы услышать ответ, Терес, — произнес он, пытаясь казаться вежливым. — Ты знаешь, что между нашими родами существует кровная вражда, и, если ты мужчина, честь требует, чтобы мы скрестили мечи. Но если ты действительно девушка, то я предпочту взять тебя в свои покои и поступить с тобой, как с любой захваченной в плен женщиной.
Пальцы Терес стиснули чашу с вином.
— Я и не подозревала, что ты столь разборчив, Ристокон, — отвечала она громко. — Всем известно, что ты привык убивать женщин и детей. К тому же твой сомнительный кодекс чести позволяет тебе укладывать в постель кого угодно.
За столом воцарилось молчание. Смех за другими столами, казалось, отдалился на многие мили. Кривая улыбка Ристокона застыла на напряженном лице пугающей гримасой. Он медленно поднялся на ноги, тяжело опираясь обеими руками о край стола.
— Отведите эту уродливую стерву в мои покои! — задыхаясь, выдавил он. — Я узнаю, скрывает ли эта грязь и кожаная одежда женщину!
— Ристокон, здесь приказываю я, — вмешался Дрибек. — Я дал слово не обижать пленных.
Подавив возмущение, Ристокон опустился на место и быстро обежал взглядом лица сотоварищей.
— Я не намерен поступать с этой стервой иначе, чем с любой женщиной, — процедил он со злобным смешком. — Не понимаю, почему ты оказываешь подобную любезность врагу, прекрасно зная, как обошлись бы со всеми нами Волк и его отродье! И мне излишне напоминать тебе, что сражение помогла тебе выиграть моя конница, иначе ты на себе ощутил бы милость Волка. Терес — военный трофей под стать любой пленной девке, и я полагаю, что заслуга в победе обеспечивает мне выбор добычи. По крайней мере меня удивляет господин, лишающий своего капитана небольшого развлечения, тем более того капитана, который…
Дрибек нахмурился. Многие выказывали согласие с мнением Ристокона, в словах которого присутствовал здравый смысл. Но у лорда был свой замысел, который он не желал обнародовать. В равной мере ему не хотелось терять лицо перед своими людьми, что казалось неизбежным независимо от того, уступит он капитану либо откажет его притязаниям. Меч остер и не имеет рукояти: получается, что воля Ристокона пересиливает его слово либо господин скупо одаривает своих воинов. Впрочем, обвинение в скупости можно снять.
— Я не забываю о твоей роли в нашей победе, — быстро проговорил Дрибек. — Но капитану не пристало забывать о праве господина первым выбрать себе долю добычи. Я как раз собирался возлечь с дочерью моего врага. Есть девы послаще и недоступнее, но меня позабавит укрощение этой рычащей волчицы. Выбери себе любую другую, Ристокон, и будь уверен: твоя преданность будет вознаграждена более достойной добычей. Отведите ее в мои покои, — приказал он ее стражам, и те вывели Терес из зала. Проходя мимо лорда, она угостила его презрительным взглядом, не обращая внимания на ухмылки остальных гостей.
Ей вслед прозвучал издевательский смех Ристокона:
— Изволь только поделиться с нами своим открытием, господин! И не забудь надеть на волчицу намордник — ведь ее укус может быть ядовитым!
«Что ж, ренегат из Воллендана, похоже, удовлетворен», — решил Дрибек. Очевидно, он насытил свою месть унижением девушки, но главное, решение Дрибека одобрили его сподвижники. Это прозвучало отличной шуткой, присущей пьяному ночному веселью. Завтра или через день этот случай забудется, превратясь в нечто вроде забавного анекдота, и он сможет пустить в ход свои новые планы, не беспокоясь о последствиях этой пирушки…
Терес нервно расхаживала по комнате в другом крыле крепости. Две внушительного вида служанки пристально следили за ней. Скорее, с тем чтобы не позволить ей запереться, поскольку покои Дрибека находились в верхнем этаже замка, и далеко-далеко внизу сверкали праздничными огнями улицы Селонари. За дверью несла стражу пара часовых. Впрочем, Терес вовсе не собиралась прыгать из окна; вначале она намерена была показать Дрибеку свои когти, вздумай он прийти, чтобы выполнить свое обещание.
Девушка угрюмо металась по своей тюрьме. Прочная веревка могла бы помочь ей бежать через окно, но вряд ли Дрибек держит ее под рукой. Стража уже вынесла кое-что из оружия. Возможно, что-то осталось, и если она сумеет раздобыть себе что-либо незаметно для сторожей… Но за ней пристально следили две служанки.
Не будь она так взволнованна, комната могла показаться девушке любопытной. Обстановка была богатой, но не блистала особенной роскошью, в комнате царила деловитая и спокойная атмосфера. Один из альковов представлял собой маленький кабинет, заваленный книгами и картами. Девушка пробежала по ним взглядом, особенно по картам Южных Земель, но не нашла в них ничего интересного с военной точки зрения. Книги казались ей бессмысленными, кроме одной, название которой ей удалось прочесть, и это оказалась история кланов Воллендана. Чтение Терес обычно ограничивалось военными донесениями, а прочее, представляющее для нее интерес, читали, согласно ее приказу, вслух ее канцеляристы. Недаром говорили, что Дрибек был ученым. Она неохотно призналась себе, что этот человек не был мужланом и в прочих, более важных делах — ей уже довелось увидеть его доблесть. Глаза девушки то и дело помимо воли устремлялись на постель — огромное, украшенное пологом сооружение, матрас которого покрывали мягчайшие меха.
Вряд ли ей удастся отыскать какое-то оружие, не обыскивая многочисленных комодов и шкафов, и сомнительно, чтобы стража позволила ей подобный обыск. На одной из тумбочек были разбросаны изящные предметы дамского туалета вперемешку с ювелирными украшениями. «Это принадлежит Пентри — любовнице милорда», — пояснила одна из служанок в ответ на недоуменную гримасу девушки. Терес пожала плечами: она чуралась подобных роскошных безделушек. Там же лежало зеркало, и Терес рассеянно подметила, что ее лицо было грязным. Чтобы занять чем-то руки, она отыскала таз для умывания и умылась. Вообще-то симпатичное у нее лицо.
У двери послышались голоса, вошел Дрибек и жестом выпроводил в коридор служанок. Затем осторожными шагами приблизился к девушке.
— Итак… лорд Селонари набрался храбрости для укрощения рычащей волчицы? — усмехнулась Терес, стараясь говорить спокойно и прикидывая расстояние между ними. — Бывало, что меня лапала пьяная деревенщина. Кое-кому из них потом достались теплые местечки — жирными смотрителями в гареме чужестранного императора… Не упасть ли мне в обморок перед чванливым победителем, слово которого не стоит ломаного гроша?
К ее удивлению, Дрибек погрузился в кресло и с досадой поморщился.
— Будь у меня желание сцепиться со сварливой мегерой — я выбрал бы Гервейн. Кстати, она не ложится в постель в сапогах со шпорами… насколько мне известно. Я обещал не обижать тебя и держу слово! Я запросто мог отдать тебя Ристокону и избежать неприятных минут, но не сделал этого. Если хочешь, можешь спать здесь одна, а завтра когда все уладится, ты отправишься в предназначенные тебе покои, а вовсе не в темницу. Проклятие, неужели ты думала что я счел тебя желанной? Ристокон домогался тебя с целью утолить свою черную злобу, а я вмешался, чтобы спасти тебя от его извращенной мести.
— В твоей власти выбирать себе слуг! — возразила Терес, гадая, не хитрит ли он, желая застать ее врасплох. Она неожиданно собралась с духом и говорила теперь спокойно — поступок, показавшийся нелогичным даже ей. — Кстати, мысль о том, чтобы разделить с тобой ложе, почти столь же отвратительна, сколь предчувствие объятий этого предателя, и ты лучше всего докажешь нерушимость своего слова, сию минуту унеся отсюда свою задницу. Подумай только о страдающей без тебя в этот миг Пентри!
Дрибек вздрогнул, на губах у него мелькнула улыбка.
— Пентри? Гм-м. Это устаревшая сплетня… Мне надоела эта плутовка. Кажется, она где-то уединилась с Кейном. Мой задумчивый друг выглядит несчастным в промежутках между сражениями, поэтому я послал к нему Пентри, чтобы рассеять его меланхолию.
— Ему не придется скучать долго. Грядет новое сражение, и скоро! Неужели ты полагаешь, что Малхион проиграл эту войну лишь потому, что твои уловки временно увенчались успехом? Еще до первого снега твой пир в честь победы обернется злой насмешкой!
Дрибек положил подбородок на оттопыренные большие пальцы сплетенных ладоней и уперся локтями в колени.
— Посмотрим, — прошептал он и опустил руки. — Я хотел кое-что обсудить с тобой, Терес. Нет смысла продолжать эту войну. Ваше поражение могло бы убедить вас в ошибочности плана вторжения — позволь мне закончить! Бреймен потерял лучшую часть армии. Вы можете очистить свою сокровищницу, вооружить каждого юнца фермера и каждую подзаборную крысу и снова попытаться перейти Мейсвен — но вас постигнет очередное кровавое поражение. Ну ладно… положим, вы все-таки добьетесь успеха. Селонари окажется крепким орешком, и в итоге вы потеряете девять десятых населения, ваше правительство окажется несостоятельным, а наемники поднимут бунт на всей территории — величайшей наградой за победу при этом послужит сожженный город-государство. Таков наилучший итог, но все говорит о том, что вы никогда не перейдете Мейсвен! Так к чему воевать? Бреймену не нужны богатства Селонари и наши земли. Может, захват земель и в традициях Воллендана, но вам пора уже понять, что Селонари не жалкий поселок, через который вы пройдете скорым маршем, как когда-то проходили через северные города. Если желаете расширить свои владения — сомнительная необходимость, — тогда двигайтесь на восток. От границ Бреймена до склонов Великих Окалидад тянется лесной массив. Селонари не заинтересован в захвате земель Бреймена. Иначе моя армия очутилась бы сегодня ночью у ваших ворот. Логично ли продолжать войну?
— Говорят, войне не свойственна логика, — возразила Терес. — На карте честь моего народа. Хотя сомневаюсь, что ты разбираешься в вопросах чести. К тому же враждебность Селонари к Бреймену убедительно доказана. Нам известно о твоем стремлении объединить свой разлагающийся двор завоеванием Бреймена. Иначе к чему было столь тщательно планировать убийство двух наших советников, прежде чем мы задумали вторгнуться в Селонари в целях самозащиты?
— Вы собирались с силами несколько месяцев! И клянусь тебе, Селонари не замышлял и не знал об этих так называемых убийствах!
«Однако наши шпионы говорят иное», — подумала она и улыбнулась тому, что могла кое-что противопоставить его настойчивым аргументам.
— Что ж, теперь я знаю, чего стоит твое слово, — высокомерно процедила она.
Дрибек нахмурился:
— У тебя хватит времени подумать об этом. Я предложил тебе честную игру, хотя врожденная подозрительность внушает тебе сомнения. Что касается твоей судьбы, то знай: я намерен вернуть тебя и остальных пленных Бреймену в качестве жеста доброй воли и предложения мирного договора.
— Это всего лишь означает, что ты задумываешь новые козни.
Дрибек легко поднялся на ноги.
— Не собираюсь спорить всю ночь, поскольку твой разум глух. Но все же подумай об этом. Утро вечера мудренее. О тебе позаботятся служанки.
Дрибек оглянулся на дверь.
— У тебя и впрямь любопытное лицо, когда оно отмыто настолько, что его можно разглядеть, — заключил он.
Терес чертыхнулась ему в спину. Служанки тихонько вернулись в комнату. Обычная мужская тактика. Обезоружить женщину лестью, чтобы она поверила чему угодно. Может, некоторые женщины поверят, но следующего мужчину, который назовет ее лицо «любопытным», постигнет ужасная смерть.

XIII. КЛЫКИ ВОЛЧИЦЫ

После ухода Дрибека Терес надоело мерить шагами комнату. Отбросив полог, она вытянулась поперек огромной постели, погрузив каблуки сапог в меховое покрывало и выгибая спину на груде подушек. Несмотря на мучительный упадок сил после кошмарных испытаний последних дней, ее нервы были чересчур напряжены, а положение сомнительно, чтобы она смогла успокоиться. Вдобавок ночь безумного празднования могла предоставить прекрасный шанс для побега.
Девушка стиснула колени и обняла их ладонями, приподнимая спину над подушками. Одна из двух служанок улеглась на кушетку, другая, выпрямившись, сидела в кресле — заступила на первую сторожевую вахту, подметила Терес. Она обожала подшучивать над своими служанками.
Терес немигающим взором уставилась в глаза бодрствующей девушке. Та ответила ей любопытствующим взглядом, но вскоре обеспокоенно опустила глаза. Терес продолжала следить за ней. Девушка смущенно пробежала пальцами по своей одежде, затем осмотрела комнату, пытаясь чем-то занять мысли. Каждые несколько минут она поднимала глаза замечала на себе пристальный взор Терес и нервно отводила взгляд. Наконец служанка стиснула зубы и смело уставилась на Терес, пытаясь прекратить игру. В ответ Терес вытянула губы в немом поцелуе, после чего девушка вспыхнула и беспомощно посмотрела на компаньонку, мирно спавшую на кушетке.
— Подойди и приляг ко мне, тебе будет уютно, — прошептала Терес. — К чему проводить ночь, подобно часовому на посту?
Покрасневшая девушка что-то раздосадованно пробормотала и энергично поднялась, чтобы поискать в комнате нечто, способное отвлечь ее от пленницы. Терес озорно улыбнулась и принялась вполголоса напевать любимую в войсках скабрезную балладу, свободно меняя стишки по своему усмотрению.
В коридоре заспорили мужские голоса, кто-то ссылался на полученный приказ. Другой голос пояснил, что часовым пора смениться, тогда они успеют принять участие в праздничной пирушке. С любопытством прислушивающаяся к приглушенным голосам Терес решила, что ее охрана только что сменилась. Насколько она помнила, дверь охраняли только два солдата, но новая пара часовых сводила ее шансы проскользнуть мимо к нулю.
Приблизились осторожные шаги, и голоса забормотали у самой двери. Охваченная тревогой Терес, оставив в покое служанку, поднялась на ноги. Дверь заскрипела и вдруг распахнулась. Девушка затаила дыхание.
В комнату торопливо вошли трое мужчин. Пара суровых на вид наемников и Ристокон, с кривой зловещей улыбкой, под стать свернутой кольцами плети на его плече.
Его подручные показали ножи.
— Ни звука! — прошипел он испуганным служанкам. — Вздумаете закричать — и мои люди вырежут улыбку на ваших глотках! — Он обратил горящий взор к Терес.
Его подручные связали и заткнули рты смертельно испуганным девушкам, затем втолкнули их в кладовку и неохотно покинули комнату.
Ристокон демонстративно поместил свои меч и кинжал у дверного проема, подальше от пленницы. Разворачивая на ходу плеть, он упруго зашагал к ней через комнату.
— Я говорил тебе, что собираюсь узнать, что за урод прячется под шкурой волчонка, — ухмыльнулся воин. — Мне известно, что под плетью рычание любой хищницы переходит в жалкий скулеж…
— Может, тебе вначале нужно было приказать своим солдатам связать меня? — фыркнула Терес. — Ты не оправдываешь свою репутацию, рискуя драгоценным здоровьем!
Кончик плети лениво заскользил к ее сапогам.
— Увидишь, что моя плеть ранит не менее твоего языка, — невозмутимо пригрозил Ристокон. — Вскоре ты будешь стенать и пресмыкаться передо мной, как надлежит послушной собачонке перед хозяином.
— Дрибек сурово накажет вассала, посмевшего запятнать честь своего лорда! — с надеждой промолвила она. Борясь с охватившей ее паникой, девушка отступила назад, к ложу.
— Что сможет сделать Дрибек? — издевательски рассмеялся Ристокон. — Мои люди заменили его стражу. Мой благородный лорд и его безмозглый кузен отправились в ночь, чтобы выпить с солдатней, рассчитывая завоевать их любовь. Оставшиеся здесь погрязли в пьянстве и разврате. Всем наплевать на тебя, твои вопли затеряются среди бесчинств ночного пира. Если завтра Дрибек обнаружит, что его драгоценная добыча уже не столь спесива, неужто он обидится на своего достойнейшего капитана? Этот франт достаточно хитер, чтобы понять, насколько ему нужна моя конница в этой войне! Думаешь, переживания о судьбе пленницы заставят его поссориться со своим сильнейшим союзником? Он засмеется и забудет об этом!
Ристокон приблизился к ней с потемневшим от гнева лицом.
— Ты знаешь, что этот слабак намерен помириться с твоим отцом, хотя пообещал мне вначале губернаторство Бреймена за мою помощь в войне? Что ж, меня вышвырнули из этого города, как собаку, но я вернусь завоевателем! Волк и его прихвостни будут ползать передо мной на брюхе, виляя хвостами!
Плеть взметнулась и обвилась вокруг талии девушки. Она не рассекла обшитую железными пластинами кожу куртки, но от удара у Терес перехватило дыхание. Ристокон со смехом дернул плеть к себе, закружив девушку волчком.
— Не угодно тебе сбросить кожаную одежду воина, волчица? Или предпочитаешь, чтобы я содрал ее с тебя как кожуру?
Плеть снова мелькнула в воздухе. Терес закрыла лицо руками и отступила вплотную к ложу. Ярость поборола страх, мысли вихрем закружились у нее в голове. Ристокон шагнул ближе и снова взмахнул плетью. Терес наконец уступила, и он еще шире растянул губы в улыбке. Затем прижал девушку к груди, не выпуская из пальцев рукоятку плети. Она ощутила биение его сердца и дыхание на своих волосах.
— Неужели твоя битва уже проиграна?
Она обхватила ладонями его спину. Годы ничуть не испортили его фигуру.
— Обычно господин не прибегает к такого рода оружию, чтобы сбросить с дамы одежду, — пробормотала она, не смея взглянуть ему в лицо.
— Откуда такая прыть? — прохрипел он и впился в ее губы, польщенный ее быстрой капитуляцией. Она закрыла глаза и, поколебавшись, ответила на его грубый поцелуй.
— Волчица спрятала когти, а скорее всего замышляет новые фокусы! Ты боишься моей плети, едва успев попробовать ее?
— Ни один мужчина еще не покорил меня, — прошептала Терес. — Поищи застежку на спине. — Она плотнее прижалась к нему, испытывая головокружение от насыщенного вином дыхания Ристокона. На его ухмыляющейся физиономии появилась самодовольная гримаса.
— Быть может, под этими железными острыми сосцами прячется женщина, — хрипло пробормотал он, неуклюже нашаривая крючки ее куртки. — Мы скоро узнаем об этом. Постарайся услужить мне, и тогда наутро твои ребра не засияют сквозь спину.
Послушно подняв руки, она позволила стянуть с себя кожаную куртку через голову. Под ней на девушке была только тонкая рубаха, липнущая к покрытому холодным потом телу.
— По крайней мере ты не мальчишка, — сипло заметил Ристокон. Он провел тонкими пальцами по ее упругим грудям, пытаясь накрыть их ладонями, но она обхватила его шею крепким объятием. Плеть упала прямо на сброшенную на пол куртку. Ристокон грубо дернул ее рубаху вверх и просунул под нее руки. Она вздохнула ему в ухо, ощущая бьющийся у него на шее пульс.
Он уставился на нее пристальным взглядом, и она распустила шнуры на его рубахе.
— Отойди подальше! — приказал он, и девушка покорно повиновалась. — Он быстро скинул свою рубаху через голову, настороженно следя за тем, чтобы Терес не воспользовалась кратким мгновением его беззащитности.
Прислонясь к столбику ложа, Терес сбросила с себя сапоги.
— Неужели я оскорбляю твои взор? — шепнула она. Ристокон нетерпеливо махнул рукой. Его пальцы впились в пряжку ее штанов. Следя за его лицом сквозь полуприкрытые веки, она стянула со стройных бедер кожаные штаны и шагнула вперед, оставляя их на полу.
Почти обнаженная Терес танцующей походкой пересекла комнату. Глаза Ристокона жгли ее, как угли, но она продолжала улыбаться. Он попытался обнять ее, она рассмеялась и потянулась к его поясу. Пальцы девушки легко коснулись его плоского живота и расстегнули пряжку. Неожиданным рывком она стянула его штаны до колен и, тяжело дыша, осведомилась, собирается ли он снять сапоги.
Ристокон нетерпеливо возился со своей одеждой, бормоча девушке, чтобы она немедленно отошла подальше. Но Терес отступила лишь на полшага и, просунув пальцы под край коротких панталон, начала скатывать тонкую ткань с бедер. Ристокон жадно уставился на обнажившуюся полоску ее живота, затем неуклюже нагнулся и принялся торопливо стягивать с себя упрямо цепляющиеся за сапоги штаны.
Не смея думать о последствиях, Терес сильно ударила коленом в его неосторожно приблизившееся лицо, выбив зубы.
С придушенным воплем — слишком испуганным, чтобы выразить боль и ярость, Ристокон откинулся назад, путаясь ногами в одежде, и тяжело упал на спину, ударившись головой о пол. Не успел он очнуться от оглушительного удара, как Терес прыгнула на него.
Она подхватила плеть, потому что не было времени добраться до его меча. Терес вонзила колени ему в грудь, и сквозь его разбитые губы хлынула алая кровь; затем девушка обернула плеть вокруг его горла, чтобы заглушить яростные вопли.
Он отчаянно дергался, пытаясь сбросить с себя противницу, но ее гибкая фигура таила в себе упругую силу, а девушка была знакома со всеми уловками рукопашного боя. Она мрачно продолжала душить его, и ее хватку усиливали стыд и ярость.
Кожа впилась в его горло, Терес безжалостно скручивала удавку. Колени девушки прижимали плечи Ристокона, но его ноги бешено дергались, так и не освободившись от одежды. Вскоре бравый капитан затих.
Терес наконец ослабила хватку, ее руки дрогнули. Всмотревшись в лиловое лицо Ристокона, она почувствовала дрожь отвращения. Когда девушка поднялась на ноги, ей показалось, будто комната качнулась, но разум ее действовал холодно и четко.
Их сватка протекала в молчании, если какие-то звуки и донеслись до коридора, то стража Ристокона могла предположить, что хозяин развлекается. Не помешает на всякий случай закрыть дверь на засов…
Но что дальше? Дрибек может отреагировать на смерть своего капитана как угодно. В лучшем случае она останется его пленницей. Упав на постель, девушка привычно прикусила костяшки пальцев и принялась обдумывать ситуацию. Поступок Ристокона полностью изменил ее положение. Лжестража ожидала за дверью, оружие Ристокона лежало перед ней, ее охранницы связаны и беспомощны. В эту ночь весь город обезумел, и, судя по словам Ристокона, крепость отдана в руки пьяных гуляк. У нее не будет другого такого случая, если только она сможет пройти мимо подручных Ристокона и остаться в живых.
Риск велик, но ей надоело быть военной добычей Дрибека. Не помешает изменить внешность.
Она быстро вошла в кладовку, где лежали вещи Пентри, и внимательно осмотрела их. Если Селонари видел Терес в мужской одежде, то она может сменить свой костюм. К сожалению, Пентри не держала здесь платьев, а Терес не посмела освободить одну из служанок, чтобы позаимствовать у нее одежду. В любую секунду кто-нибудь может что-то заподозрить и заглянуть в комнату.
Она проворно смыла пот и грязь с тела с помощью губки, осматривая вспухшие красные рубцы от плети, полузажившие царапины и синяки, полученные в сражении. Впрочем, сегодня ночью никто их не заметит. Девушка надела короткую блузу и набедренный пояс, свободно облегающие ее стройную фигуру, — причудливые вещицы из серебряной проволоки и огненно-красного шелка, в которых ощутила себя портовой танцовщицей. Накидка из зеленого шелка, отороченная мехом, оказалась единственной одеждой для улицы, оставленной Пентри. Терес набросила ее на плечи и, нахмурясь, взглянула на себя в зеркало. Во всяком случае, не похожа на воина.
Волосы внушали ей наибольшие опасения, но с этим ничего не поделаешь. По крайней мере она успела заметить среди темноволосых женщин Селонари нескольких блондинок. Торопливо расплетя тяжелую косу, девушка расчесала длинные локоны и стянула их украшенной драгоценными камнями повязкой, выпустив густую прядь на рассеченную шрамом щеку. Теперь не многие узнают ее в лицо, если только не обратят внимание на сломанный нос. Пора чуть подкрасить губы… и замысел может сработать.
Скоро она это узнает. Вытерев ладони, Терес взяла меч Ристокона и спрятала его под накидкой. Затем невозмутимо приоткрыла дверь.
— Хочешь повеселиться — присоединяйся к нам, — пригласила она заступившего ей дорогу солдата.
Она стояла в тени, пряча клинок за спиной. Накидка распахнулась донизу, и приглашение показалось заманчивым. Появление соблазнительной девицы застало стражника врасплох, и он отреагировал машинально, не подозревая об опасности. На губах у него мелькнула улыбка, он шагнул через порог в комнату, протягивая к девушке руки.
Не давая ему задуматься ни на секунду, Терес сделала выпад. Острие пронзило ему сердце, и часовой с хриплым стоном упал в комнату.
Стражников было двое. Второй стоял сбоку от полуоткрытой двери. Он появился в проеме в тот миг, когда Терес выдернула клинок, позволяя телу его напарника рухнуть на пол.
— Что за чертовщина! — вырвалось у солдата при виде двух трупов и мстительной сирены. Меч в руке ошеломленного стража медленно поднялся, а горло дернулось, готовое исторгнуть зов о помощи. Клинок Терес яростно ударил. Голова часового едва не слетела с плеч, и он повалился через порог.
Перешагнув через тела, Терес осторожно вышла в коридор, избежав таким образом нападения третьего часового. Наемник подстерегал в конце коридора Дрибека, чтобы под вымышленным предлогом помешать ему войти к Терес. Их мечи скрестились со звоном, способным всполошить всю крепость.
Терес отчаянно отбила выпад солдата и направила лезвие ему в лицо. Он уклонился и растерянно отступил. Едва он открыл рот, чтобы позвать на помощь, как она прорычала ему в лицо:
— Посмей только поднять тревогу, и Дрибек «наградит» тебя за участие в заговоре! Тебе известен приказ господина — Дрибек повесит тебя, узнав о предательстве Ристокона!
— Надеюсь, он ничего не узнает! — проворчал наемник. — Ты только что подписала себе смертный приговор, стерва! Я справлюсь с женщиной без всякой помощи! — Он бросился вперед.
Накидка мешала Терес, девушка еле успела уклониться от его выпада. Непривычная одежда ограничивала движения. К тому же в любую минуту кто-нибудь мог услышать звон стали. Она очертя голову бросилась в нападение, вынудив стражника отступить на несколько шагов. Его клинок погрузился в складки шелка в поисках ее обнаженной плоти.
Вдруг наемник пошатнулся и мучительно выгнул спину. Терес машинально пронзила его, хотя страж уже умирал от впившегося в спину кинжала. Он рухнул ничком, и Терес изумленно уставилась на торчавшую из его спины рукоять.
— Прекрасно, — заметил Кейн, шагая к ней босиком. — Я просто в восторге. Что еще ты наделала?
Он грубо ухватил труп стражника и потащил его в покои Дрибека. При виде мертвых тел Кейн удивленно поднял брови:
— Проклятие! Я вижу, ты успела славно повеселиться! Постараемся скрыть следы. Я вытру кровь в коридоре, а ты плесни на пятно немного вина, и, быть может, никто не станет приглядываться. Сможешь раздобыть вина?
— Откуда ты появился? — осведомилась Терес, принеся вино.
— Моя комната находится в этом крыле — тебе повезло, что сейчас здесь никого нет! Я хотел улучить минуту и посмотреть, как ты устроилась… Ристокон покинул пиршественный зал подозрительно спокойный. Это обеспокоило меня, и я решил поискать тебя, а вскоре почуял кровь и увидел, как ты бьешься в коридоре с наемником. Продолжать поединок не имело смысла, поэтому мой нож нашел его спину. Оставь нам по глотку, ладно? А теперь живо в мою комнату! Нас не должны здесь видеть.
— А где Пентри? — смущенно спросила Терес, заметив лиловые царапины на обнаженной спине Кейна. Она несла сверток со своей одеждой и оружием Ристокона обеими руками.
— Входи. Тебе известны все новости, Терес. Пентри спит на моей кровати с улыбкой на жадных устах. Я подсыпал ей в вино снотворное, и она еще несколько часов будет наслаждаться сном. Пентри решит, что ее одолело вино и назавтра будет болтать со всей горячностью своего тщеславия о том, как прекрасно мы с ней провели ночь. Кстати, твой наряд впечатляет. Теперь расскажи, что за чертовщина с тобой приключилась.
Терес кратко описала ему события этого вечера.
— Кейн, ты должен помочь мне бежать! — закончила она. — Дрибек ушел на всю ночь, но кого-то наверняка заинтересует, почему его спальня не охраняется. Они заглянут внутрь, и Дрибек перевернет замок вверх дном ради того, чтобы найти меня!
— Пожалуй, я смогу вывести тебя отсюда, — задумчиво протянул Кейн. — Время поджимает, но отступать поздно, да и дисциплина в эту ночь, как ты заметила, хромает на обе ноги. Тебе наверняка угрожает опасность, пока не пересечешь границу Бреймена.
— А как же слова Дрибека о мире?
— Очередная хитрость. Его потери у реки больше, нежели он признает. Он понимает, что Малхион сможет возродить свою армию быстрее, чем это сделает Селонари… и что следующий поход Волка на юг будет спланирован более тщательно. Поэтому он хочет выгадать время и усилить войско под предлогом перемирия. Усыпив бдительность Бреймена, он нападет на ваш город без предупреждения, укрепив свое положение этим ударом возмездия и одаривая трофеями своих вассалов.
— Я уже разгадала его замысел, — с горечью призналась Терес. — Для побега из города мне понадобится хорошая лошадь. Но ты тоже окажешься в опасности! Ты побежишь со мной?
Кейн покачал головой:
— Если я буду осторожен, меня здесь никто не заподозрит. В сражении я спас Дрибеку жизнь и храбро бился ради победы, поэтому он мне верит. Передай Малхиону, что я останусь с Дрибеком и буду доносить обо всем. Полагаю, Щедрость Волка превосходит щедрость его врагов. Кстати, верхом ты наверняка столкнешься с патрулями Селонари — Дрибек не оставил границу без присмотра, не забывай об этом. Узнав о твоем побеге, он обязательно усилит охрану вдоль всей границы. Мне сдается, есть менее опасный путь. Тебе хорошо знакома география Южных Земель?
— Знакома, насколько это необходимо военачальнику! — Вопрос задел Терес.
— Замечательно. Тебе известно, что река Нолтобен протекает через Селонари в западном направлении и вливается в Мейсвен, а в двадцати милях вверх по течению в Мейсвен впадает Кластен. Кластен полноводен от дождей, но не слитком опасен для плавания. Если мы украдем для тебя маленькую лодку, быстрое течение к рассвету унесет тебя далеко от стен Селонари. Ты просто поплывешь по течению, единственное ответвление — там, где южный рукав Нолтобена впадает в Кранор-Рилл, но это лишь грязный ручей, поэтому ты его не спутаешь. Очутившись в Мейсвене, плыви до того места, где в него впадает Кластен, и тогда узнаешь, что покинула земли Селонари. Оставь лодку на берегу и найди поселение, где сможешь раздобыть себе лошадь, на которой отправишься вдоль Кластена в Бреймен.
— Звучит заманчиво. Но как я выберусь из замка?
Кейн задумчиво посмотрел на девушку:
— Положись на выбранный тобою маскарадный костюм. В этих шелках ты вовсе не похожа на разбойницу Терес. Я понесу тебя, только спрячь под моим плащом свои белокурые волосы. Если кто-то остановит нас, я поясню, что ты — Пентри и я решил вынести тебя на свежий воздух. Сегодня у всех затуманены мозги, а полуодетые девушки вообще представляют собой слишком заурядное зрелище. Вдобавок снаружи льет дождь, а мы и без того потеряли много времени.
Сунув ноги в сапоги, Кейн набросил на нагие плечи плащ и прицепил к поясу меч. Взяв у него несколько монет и окорок, Терес уложила их в сверток со своей одеждой и оружием. Кейн добавил фляжку вина и критически осмотрел узел.
— Твои сапоги тоже здесь? — скривился он. — Постарайся держать их под моим плащом, потому что мне трудно будет объяснить, откуда они здесь взялись.
Он легко поднял девушку, укутав материей ее плечи и голову, но оставляя обнаженные ноги на виду, давая понять, что его ноша принадлежит исключительно ему одному. Прижавшись лицом к плечу Кейна под плащом, Терес для устойчивости ухватилась за кожаные ножны. Вскоре она почувствовала, как Кейн открыл дверь и уверенно зашагал по проходу.
Хитрости такого рода терзали напряженные нервы Терес, привыкшей действовать напрямую, поэтому ей пришлось призвать на помощь всю свою выдержку. Она расслабленно лежала в объятиях Кейна, не видя происходящего вокруг, а ее воображение дразнили доносящиеся из темноты отдаленные звуки. Приказав себе успокоиться, она покрепче прижала к себе сверток с оружием. Если на них нападут, она и Кейн смогут убить сотню пьяных дурней, прежде чем падут сами.
Необычная сила этого воина внушала доверие, и девушку почему-то охватило чувство покоя оттого, что под щекой у нее мускулистая рука.
Кейн нес ее легко, хотя на руках у него было отнюдь не хрупкое создание. В его походке была неторопливая уверенность, и Терес поклялась себе не уступать ему в выдержке.
Крепость Дрибека превосходила величиной замок ее отца, переходы казались бесконечными. Иногда темнота оживала бормочущими голосами, и Кейн что-то коротко бурчал в ответ. Казалось, никто не пытался остановить их и не обращал на них внимания. Да и с чего бы препятствовать столь влиятельному человеку, занятому, как видно, частным делом? Невзирая на логику умозаключений, ее эмоции рисовали яркую картину беды. Что если какой-то пьяной компании вздумается…
Ветер пошевелил складки красноватой материи влажным, холодным дыханием. Неразборчивый вопрос где-то рядом, рокочущий голос Кейна у ее щеки, его «пьяная», заплетающая речь: «Эти благородные девицы настолько слабы, что падают в обморок на настоящей пирушке. Холодный дождь быстро приведет ее в чувство — иначе мне придется поискать подружку побойчее в ближайшей таверне». Понимающие усмешки, сочувственные восклицания и непристойные советы, в ответ на которые Кейн, чертыхнувшись, двинулся дальше.
Дождь лил на ее нагие ноги, шуршал и приглушал иные звуки, одновременно скрывая за своей пеленой окружающее. Наконец Терес разжала стиснутые зубы, на нее волной накатило чувство облегчения. Они вырвались из крепости.
Пройдя еще немного, Кейн поставил ее на землю. Оглядевшись, девушка обнаружила, что они находятся в переулке. Ночь была туманной, моросил унылый дождь. В мутной пелене, спотыкаясь, сновали люди.
— Идем отсюда, — пробормотал Кейн. — Тебя не назовешь легкой как перышко; теперь я понимаю, почему Ристокон проиграл поединок.
Терес промолчала, не зная, считать это комплиментом или укором. Вместо этого она спросила:
— Что теперь?
— Идем к реке, где постараемся найти лодку. Ну-ка полезай сюда. — Он привлек ее к себе, укрывая плащом. — Никто не обратит внимания на прогуливающуюся парочку, пытающуюся остаться сухой.
Ей было удобно — Терес ростом была почти с Кейна. Обняв девушку правой рукой, он притянул ее к своей широкой груди и накрыл плащом их головы. Держа свой узел перед собой, она ухитрялась не задевать спутника на ходу ножнами.
Мощеная улица изобиловала широкими лужами, босые ноги девушки обдавало холодными брызгами, но они упрямо брели в ночь. Кейн старался держаться в тени, хотя шипящие уличные фонари и падающий на улицу из окон и дверных проемов желтоватый свет почти не рассеивали темноту. Как и предполагал Кейн, они не интересовали случайных прохожих. Беглецы крадучись пробирались по праздничному городу, остановившись лишь раз, чтобы сорвать плащ с бесчувственного пьяного.
Берег реки был пустынным, сюда не доносился шум из таверн. Речные ворота были распахнуты, пьяные часовые укрылись в своих казармах. Случайные искатели приключений проходили в ворота незамеченными в поисках развлечений в Селонари либо в усеивающих побережье и окраины города подозрительных притонах.
— Эта может сгодиться, — заметил Кейн, указывая на перевернутую лодку, вытянутую на берег. — Вдобавок не нужно откачивать воду.
Лодка была около восемнадцати футов в длину, с приподнятым носом и широкой кормой — неприметная посудина, к тому же ветхая. Свежие борозды на глине показывали, что ею постоянно пользовались, а значит, она была на плаву. Старые весла лежали под корпусом, цепь прикрепляла нос лодки к дереву. Поблизости виднелось жилище, но его хозяева находились в какой-то таверне: в окнах не было света.
Кейн занялся замком, ловко пользуясь в качестве отмычки извлеченной из-за голенища полоской металла. Через несколько минут цепь разомкнулась. Перевернув лодку, он легко приподнял корму и предложил Терес поднять нос, чтобы тот не волочился по камням. Терес напряглась и приподняла нос из глины, после чего Кейн подтащил судно к кромке воды. «Спуск на воду» прошел в молчании.
— Порядок, ты знаешь свой курс. Главное, не зацепись в темноте за корягу, — предупредил он девушку. — Придерживайся течения и достигнешь места впадения в Мейсвен Кластена примерно к полудню. Воспользуйся веслами, если выдержат плечи, а лучше удерживай курс румпелем. Через несколько часов рассвет, поэтому ты увидишь течение.
Бормоча слова признательности, Терес бросила в лодку свой узел и шагнула в нее через нос. Кейн подал ей украденный плащ.
— Это согреет тебя. Отдай мне твою накидку. Люди видели меня с девушкой на руках, они увидят меня возвращающимся с той же ношей. Я подберу какую-нибудь девицу в таверне и унесу ее с собой — она ничего не поймет, очнувшись наутро в замке Дрибека.
Отдав ему накидку, Терес укрылась плащом и уселась возле румпеля.
— Ты очень рискуешь, Кейн, — остерегла она. — Возможно, они уже нашли тело Ристокона… И опоенную снотворным Пентри в твоей комнате. Ты можешь вернуться прямо в ловушку.
— Я подумал об этом, — подтвердил Кейн. — Что ж, игра стоит того, чтобы рискнуть. Желаю удачи.
— Удачи и тебе, — отозвалась она и озабоченно улыбнулась. — Кейн, спасибо тебе за помощь.
Он пожал плечами и что-то пробормотал, затем столкнул лодку. Она успела увидеть, как он провожал ее взглядом, потом темнота поглотила обоих.

XIV. ПОБЕГ В КОШМАР

Дождь был холодный, но речной туман еще холоднее. Терес съежилась под промокшим плащом, пытаясь согреться. Под ним на девушке была только короткая блузка и набедренный пояс, а ее тело холодили украшения. Терес подумала о своем свертке с одеждой, но она сунула его под навес на носу лодки, чтобы сохранить сухим. По крайней мере ей трудно промокнуть больше, а если лодка перевернется, ей будет легче плыть.
Река несла девушку в ночь. В темноте невозможно было определить скорость, но она казалась довольно значительной. Мимо проносились бревна и мусор, подхваченный Нолтобеном с берегов. Поначалу сердце Терес замирало каждый раз при столкновении лодки с плавучими обломками, но вскоре она перестала обращать внимания на этих «попутчиков». Иногда она приближалась к берегу настолько, что различала его черную тень, и тогда быстро возвращала лодку на середину реки. Ей уже грозили несколько тянущихся ветвей, но их было мало, поскольку река поднялась на несколько футов и быстрое течение несло суденышко мимо подобных препятствий.
Дождь продолжал моросить и с приближением рассвета, когда в небе появились серые просветы. Береговая линия превратилась в темную стену, как во сне скользящую мимо ее лодки, а туман сгустился и побелел. Пока что управлять лодкой было невозможно; казалось, река охотно несла девушку на родную землю без малейших усилий с ее стороны. Даже дождь был не столь силен, чтобы нужно было вычерпывать воду.
Терес устало легла на корме. Мокрые волосы служили вытянувшейся девушке влажной подушкой. Шорох дождя и бормотание реки успокаивали, завораживали. Когда она спала последний раз? Целую вечность тому назад. Испытания последних дней истощили ее. Как приятно лежать сейчас в лодке наедине с рекой, дождем и приближающимся рассветом.
Терес уснула.
Река грез подхватила ее своим течением. Волнующие сцены сражения, устремленные на нее блестящие клинки. Она дралась отчаянно, но двигалась медленно и неуклюже. Она рассекала нападающих, но их тела оставались невредимыми, и они продолжали колоть ее мечами, пронзая кожу. Терес ощущала боль, стонала и металась, лежа в лодке, но не могла проснуться окончательно.
Перед ее мысленным взором скользили лица — обломки, влекомые течением. Некоторые были знакомы ей по именам, другие промелькнули перед ней в разгар битвы. Малхион — вечно дразнящий и со смехом подбадривающий. Ристокон — отвратительно посиневшее лицо, похотливая кривая улыбка. Его плеть оставила шрам на ее щеке, его руки стискивали ее, царапали, превратились в ползущих по ее телу пауков. Дрибек, гордый и высокомерный, всегда выжидающий минуту, когда можно нанести решающий удар. Его слова убедительны, а сердце почернело от лжи. Кейн — его лицо скрыто под маской. Загадочный, появляющийся в миг наибольшей опасности, словно дух из легенды. Его поступки всегда легко объяснимы… Но что за цели и тайные помыслы скрывает он?
Перед ней будто наяву засиял необычайно огромный, ослепительно сверкающий и таящий в себе немыслимое зло камень. Он сиял, освещая одержимое жаждой убийства лицо Кейна. Этот кошмар внушил ей безумный страх. Драгоценный камень был огромен и горяч, как солнце. Кейн исчез в его глубинах, порочный блеск камня поглотил и ее, вонзаясь в мозг и впиваясь в душу, подобно жаждущему крови вампиру. В зловещем сиянии мелькали и другие видения, корчащиеся фигуры, не похожие на людей, — рабы дьявольского камня, души которых питаются его огнем. Камень был живым, мыслящим! Его сила расползалась повсюду, окутывая землю своим пульсирующим пламенем. Вот он заметил ее, пожелал ее и протянул к ней сияющие щупальца. Своим прикосновением они исследовали ее мозг.
Терес вскрикнула и вскочила на ноги, едва не опрокинув лодку. Испуганная и дрожащая, девушка прислонилась спиной к корме и попыталась собраться с мыслями, испытывая мучительную боль в напрягшихся мышцах. Свет. Солнце сияло высоко в небе. Дождь прекратился, но пелена тумана осталась.
Терес ошеломленно огляделась. Лодка уже не скользила по течению, речной берег не вздымался на фоне неба. Увы, ее суденышко вяло дрейфовало по тепловатому болоту, окруженное со всех сторон грязными, в пятнах тины, водами и полузадушенными плющом деревьями.
Предупреждение Кейна! Эта темнота и ее сон! Когда река Нолтобен поднялась от наводнения, ее насыщенный глиной мутный южный рукав ожил, и, пока Терес спала, течение унесло лодку в болото.
Она очутилась в Кранор-Рилл!
Девушка припомнила легенды об этой ядовитой ловушке, о мерзких существах, ползающих по ее лабиринтам, предательских трясинах, развалинах города и ужасных риллити, творящих кошмарные обряды над пойманными в непроходимом болоте людьми. Она вздрогнула; даже лучи утреннего солнца казались в этом тумане безрадостными.
«Не смей паниковать», — приказала она себе, все еще потрясенная ужасным сном. Терес стряхнула с плеч плащ, стянула волосы узлом и обнаружила на лице кровь от хлесткого удара низко стелющейся над водой ветки. Мудрейший Оммем, как далеко вошла лодка в Кранор-Рилл?
Похоже, весьма далеко. Слабое течение покачивало лодку. Оглядываясь, Терес видела лишь лабиринт расходящихся во все стороны «ручьев»… Но куда они ведут? Кругом стояли в воде кипарисы и виднелись заросли платанов, унизанные у корней гирляндами зеленоватой пены. Течение могло принести ее сюда любым из бесчисленных «ручьев» лабиринта.
Терес решительно погрузила весла в усеянную пятнами тины воду. Пока она гребет против течения, лодка направляется из болота. К несчастью, течение здесь настолько ослабело, что его направление осталось для нее загадкой.
Беспокойный сон почти не рассеял усталость девушки. Спина и плечи Терес задеревенели от ноющей боли. Лодка была тяжела для непривычного к веслам человека, но подстерегающая опасность заставляла ее усталое тело грести, не думая об отдыхе.
Одна водяная «дорожка» оказалась тупиком, и Терес, чертыхаясь, повернула назад. Мокрые ладони покрылись волдырями; она обмотала дерево полосками шелка, и это немного помогло.
Вскоре лодка наткнулась на невидимую преграду и содрогнулась. Терес испуганно всмотрелась и с облегчением обнаружила, что днище не пробито ни единой корягой. Но ведь лодка на чем-то «повисла» — почему?
Выдержка изменила Терес, и она вскрикнула, когда за борт лодки ухватились перепончатые руки. Риллити поднялись из мутных глубин болота, подобно вызванным колдовством демонам. Сколько их? Десять, пятнадцать… не все ли равно? Они плавали вокруг лодки, оставляя за собой пенистые следы, выбирались из-за переплетений кипарисовых корней и влажных зарослей, окаймлявших глинистые прогалины.
Лодка сильно качнулась. Терес бросила весла и прыгнула за своим мечом, лежавшим под носовой банкой. Неожиданный боковой толчок едва не опрокинул лодку, швырнув девушку на дно. Едва она поднялась на колени, как очередной толчок чуть не выбросил ее за борт.
Над бортом взметнулась перепончатая рука и схватила Терес за предплечье. Девушка пронзительно вскрикнула от отвращения, заколотила по руке кулаком и впилась зубами в дурно пахнущую чешуйчатую шкуру. Рука лишь усилила хватку, царапая ей кожу грубыми когтями. Лодка тяжело накренилась и перевернулась бы, но ее крепко держали перепончатые руки. Риллити перелез через борт и плюхнулся в лодку, уставясь на девушку отвратительными выпученными глазами.
Обезумевшая Терес пыталась разжать удерживающие ее когтистые пальцы, чуть не вывихнув себе плечо в попытке дотянуться до меча. Он ждал ее в каких-то четырех дюймах от тянущихся пальцев. Но набросилась другая рептилия. Терес свирепо ударила босой ногой. Она дралась как животное, но кулаки были бессильны против бронированной шкуры. Очередной риллити влез в лодку и стиснул ей руки. Только хватка окруживших лодку рептилий удерживала ее на плаву.
Устав от возни, риллити угостил девушку оплеухой, едва не сломав ей челюсть. Удар оглушил Терес, она обмякла, во рту у нее появился привкус крови, а весь мир вокруг взорвался искрами нестерпимой боли. Чудовища стянули ее запястья и лодыжки кожаными ремнями, закрепив их грубыми, крепкими узлами, и, оставив обессиленную пленницу на дне лодки, снова выпрыгнули за борт.
Когда туман в голове рассеялся, Терес почувствовала, что суденышко движется. Риллити тянули лодку за собой в дебри Кранор-Рилл.
Некоторое время Терес лежала вне себя от ужаса. Голова у нее шла кругом, притупленное усталостью и страхом воображение рисовало смутные картины неких ужасных событий. Рептилии не убили ее сразу, они лишь связали ее, словно ягненка. В памяти ожили легенды о Кранор-Рилл. Отвратительные ритуалы риллити, безымянный зловещий бог старого мира, которому они приносили жертвы безлунными ночами. Терес вспомнила мрачные слухи о нападении рептилий на изолированные пограничные поселения и о зверской жестокости, с которой они поступали позже с теми, кому не повезло быть убитыми сразу. Подтверждением тих кошмаров были изуродованные трупы, безумные вопли и хнычущий лепет тех, кто остался в живых и встретил их запоздалых спасителей. Терес со страхом вспомнила, что луна убывала с каждой ночью, и рассудок едва не покинул ее при мысли о грозящей ей смерти.
Но волчице не подобает умирать, ползая на брюхе и обезумев от страха. Стальная воля Терес содрогнулась, но вынесла это ужасное испытание. Девушка подавила вопль. Она — воин, а не придворная дама, и если печальная участь неминуема, то Терес погибнет достойно.
Она подняла голову, заставляя себя смотреть на окружающее и прогоняя пугающие видения. Ее меч. Чудовища не обратили внимания на сверток. Он по-прежнему лежал под носовой банкой, этот узел с одеждой, провизией и ее мечом.
Терес лежала на корме, меч находился в нескольких футах от нее. Быть может, ей удастся дотянуться до него, незаметно вынуть из ножен и перерезать ремни. Она понимала, что не уйдет от риллити. Но с мечом в руке умереть легче. Она будет сражаться, пока им не придется прикончить ее… Умереть благородной смертью с окрашенным кровью врага клинком.
Но вначале необходимо дотянуться до меча. Она осторожно приподняла голову. Ее тюремщики плыли по обе стороны, придерживая лодку за борта: это мешало им следить за движениями пленницы. Терес медленно подогнула ноги и вытянулась. С бешено колотящимся сердцем она замерла, молясь, чтобы ее движения не вызвали подозрений.
Девушка ползком добралась до средней скамьи. Риллити наверняка ощущают перемещение веса и вскоре заглянут в лодку. Прижавшись к днищу, она протиснулась под скамьей. Ей пришлось скользить всем телом по ветхим доскам со связанными за спиной руками. Камешки и выщербленные доски царапали ее тело, но охваченная мучительными опасениями девушка не замечала острой боли. Она выползла из-под скамьи. Полпути пройдено… Что случится, когда под ее весом нос лодки осядет глубже?
Терес дюйм за дюймом, с передышками, приближалась к цели. Она уже почти коснулась меча… наступила опаснейшая минута. Чтобы уберечь сверток от дождя, она сунула его далеко под носовую банку, и ей придется попытаться достать его, сидя спиной к корме. При этом ее голова поднимется над бортом, и у нее не останется ни малейшей надежды проскользнуть незамеченной.
Но чем черт не шутит. Терес осторожно перевернулась, вытянула босые ноги и коснулась пальцами свертка. Еще дюйм. Теперь кожаный узел у нее под ступнями. Несмотря на крепко стянутые лодыжки, она смогла подцепить большим пальцем опоясывающий узел ремень.
Терес попыталась приподнять узел. Меч проскрежетал о корпус лодки, и она прикусила губу, опасаясь появления над бортом жабьей физиономии. Никого! Может, твари не заметили при ней меча? Она приподняла и снова опустила лодыжки, стараясь, чтобы меч не звякнул о доски. Ножны застряли в стойках корпуса. Жгучий пот стекал ей на глаза. Терес осторожно толкнула узел назад под сиденье, повращала лодыжками, чтобы освободить ножны, и снова потянула их к себе. Ножны выскочили из-за стойки, узел скользнул следом.
Неожиданный плеск — над водой показались плечи амфибий. Они проплывали над отмелью. На девушку уставились враждебные физиономии, меч был совсем неподалеку.
Она бросилась к нему, но безуспешно. Грубые руки подняли ее и оттащили на корму. Меч остался лежать там, где она уронила его. Невзирая на полученные ушибы, Терес с тоской уставилась на свое оружие. Один из риллити набросил ей на шею кожаную петлю, затянул ее на горле и привязал свободный конец за румпель. Рептилии злобно бормотали, но Терес даже не расслышала их урчащих голосов.
Лодка неумолимо двигалась вперед. Терес сидела, прислонившись спиной к корме, безучастная ко всему. Меч был ее последней надеждой: теперь ей осталось лишь ожидать смерти на гнусном алтаре, а может, и чего-то худшего. По крайней мере ни один человек не увидит ее смерти; возможно, о ней сложат легенды. Поэты и воины грядущих веков будут теряться в догадках о том, что случилось с Терес — волчицей Бреймена. Это было жалким утешением, но любые прочие мысли, к которым обращался ее разум, уводили ее дорогами безумия.
Солнце уже садилось, но девушка едва замечала его путь. Кожаные путы высохли и съежились под его теплыми лучами, впиваясь в тело. На днище лодки плескалась вода, и Терес смочила ею ремни, когда боль пробудила ее из забытья. Она хотела, чтобы те растянулись и ослабли. Но кожа была влажной, когда риллити вязали Терес руки, и не растянется более, поэтому Терес оставила эту мысль.
Вдруг послышался мычащий стон, и кто-то отчаянно забился в воде. Терес подняла голову и увидела, как один из стражей бьется в кольцах огромного змея, погрузившего зубы ему в плечо. Риллити окружили тварь, рубя ее золотистыми мечами. Рассеченное в нескольких местах чудовище выпустило свою жертву, исторгая из пасти темную кровь, и скользнуло под воду, вспенивая сильным телом зеленую тину. Риллити всплыл на поверхность, судорожно дергая ногами. Пара рептилий поволокла его тело за собой, когда отряд возобновил свой путь. Терес надеялась, что раны змея не были смертельными.
Тоскливые часы тянулись один за другим. Каким-то образом риллити находили путь в гниющем лабиринте. Несколько раз им пришлось перетаскивать лодку через глинистые отмели, но большей частью они просто тянули ее за собой. Однажды они обогнули бескрайнюю трясину зыбучих песков, слишком опасных даже для болотных тварей.
Сквозь заросли растений девушка время от времени замечала одинокие холмы. Их темные силуэты постепенно увеличивались, пока она не различила поднимающийся из болота остров. Ей показалось, что она увидела высящуюся над деревьями огромную стену из красноватого камня. Возможно, перед смертью она пройдет по легендарным улицам затерянного города Арелларти.
Днище лодки заскрежетало о камень, и она ткнулась в замшелую пристань. Поднявшись из воды, риллити привязали судно к заросшему пирсу и поднялись по крутому берегу острова. Один из них бесцеремонно перебросил Терес через плечо и последовал за остальными.
Перед глазами девушки открылась перевернутая панорама откоса, затем каменной дороги. Вокруг сновали сотни риллити, спешащие посмотреть на пленницу. Их низкие голоса эхом отражались от стен — глухое мычание, хриплое кваканье и сиплое шипение — единственные звуки, пригодные для их смахивающих на норы ушей. Судя по количеству тварей, они превратили руины города в свой лагерь.
Руины города? Терес смотрела во все глаза, ее воля стряхивала с себя пелену отчаяния. Легенды о существовании этого затерянного доисторического города оправдались. Но чудо таилось не только в этих циклопических стенах из неведомого камня, в точной геометрии его радиальных улиц и лишенных окон зданий и даже не в чудовищах, бредущих по этому творению усопшего тысячелетия назад гения. У Терес захватило дух, потому что Арелларти не был городом мертвых развалин.
Арелларти восстанавливался.
Свидетельства этому виднелись повсюду. Улицы были расчищены от обломков, на них почти не осталось следов болотных растений, хотя кое-где виднелись признаки былого запустения: вымпелы плюща в трещинах стен, белесые отметины присосок там, где он когда-то рос. Итак, город отстраивался. Риллити торопливо трудились над восстановлением храмов. На стены поднимали гигантские блоки необычного камня, возрождались обелиски, засыпались вровень с поверхностью выщербленные трещины. Вокруг многих зданий выросли леса; взамен потрескавшихся выкрошенных камней укладывались новые, а там, где стихия стерла со стен причудливую резьбу и нарушила особые узоры, усердные ремесленники тщательно восстанавливали их изначальный замысел. Целая армия болотных тварей трудилась над уничтожением гибельных следов тысячелетий. Арелларти воскрес и поднимался из болотного склепа, сбрасывая с себя могильный тлен и паутину веков.
Но восхищение зрелищем пробуждения титана древней Земли не рассеяло ужас положения Терес. На нее упала тень храма — солнце садилось, и Арелларти наполнялся тенями. Перейдя через центральную площадь, риллити спустились под уклон и вошли внутрь просторного купола.
Краем глаза Терес заметила тянущиеся в темную высь гигантские стены, необычные на вид колонны, блестящие скамьи из камня, хрусталя и металла и зловещие кольца из неизвестных сплавов. Фантастическая постройка немыслимой сложности с аурой святилища неведомого, темного бога.
Риллити уложили ее на алтарь — это место должно было служить алтарем, потому что Терес уже увидела бога. Огромная, как небеса, полусфера Гелиотропа покоилась посреди доисторического купола. Терес уставилась на него завороженно и почти не сопротивлялась, когда риллити разрезали ее путы, а затем привязали за руки и за ноги к странным перекладинам, выступающим из алтаря-полумесяца, на камне которого виднелись зловещие пятна.
Гелиотроп был живым.
Припоминая свой кошмар, Терес поняла, что ее подсознание ощущало злое влияние этого дремлющего кристалла, когда она проникла в его ядовитое царство. Возможно, Гелиотроп почувствовал ее вторжение и послал своих слуг, чтобы доставить девушку в храм. Она машинально, не надеясь освободиться, задергалась в сковывающих узах. Странные выступы и рукояти впились ей в спину, заставляя поразиться необычности своих форм.
Кристалл был насыщен энергией. Зеленое свечение позволяло заглянуть в его бездонные глубины, алое пламя струилось по пронизывающим его жилам. Весь купол был освещен его зловещим сиянием, невидимая энергия бежала по блестящим щупальцам из радужных металлов, пульсируя, гудела в огромных, представляющих собою механизмы колоннах. Гелиотроп взирал из своей «оправы», подобно чудовищному глазу циклопического бога, на суетящихся идолопоклонников и распятую на алтаре трепещущую жертву. Из каких чуждых пределов и темных веков пришло в мир это средоточие зла?
В сумраке собрались толпы риллити. Отведя взгляд от кровожадного камня, Терес увидела приближающуюся к ней фигуру в мантии — облеченная властью рептилия. Пальцы риллити сжимали нож из белого металла, он наклонился над ней, и на лезвии отразилось мерцающее сияние кристалла.
Рокочущим басом жрец начал ритуал жертвоприношения, и толпа риллити откликнулась на его заклинания мерзким хором, послушно повторяя напевную литанию, эхом разносящуюся под куполом. Терес едва слушала их песнь: все ее внимание было приковано к вздымающемуся и падающему вокруг ее беспомощного тела ножу. Голоса идолопоклонников усилились, и теперь нож «порхал» над ее животом. Вознеся последнюю молитву Оммему — забывшему ее богу, — Терес стиснула зубы и напрягла мускулы, следя за движениями ножа, рассекающего воздух над ее телом. Смерть превзойдет худшее, на что способно ее воображение.
Песнь неожиданно смолкла. Терес зажмурилась и затаила дыхание, но жертвенный нож не опустился, и тогда она снова открыла глаза. Жрец отступил назад, поэтому Терес позволила себе вздохнуть еще раз, на что уже не надеялась. Рука жреца с ножом повисла вдоль тела, риллити съежился от страха.
Ее лица коснулся потрескивающий свет, Терес рискнула отвести взгляд от ножа и уставилась туда, куда смотрели идолопоклонники. В воздухе над Гелиотропом сгущалась огненная фигура.
«Бог или демон?» — гадала Терес, поражаясь испугу риллити. Фигура напоминала человека, она плясала над вершиной живого кристалла колдовским пламенем. Человек из света, энергии и переливающейся внутри Гелиотропа жизненной силы. Очертания фигуры плавно перемещались — человек из пронизанного рубиновыми жилами изумрудного света.
Мерцающий силуэт стал четким, вибрирующая энергия остыла и материализовалась. Фигура плавно опустилась, соскользнула вниз по гладкому кристаллу и подошла к алтарю. Риллити испуганно отступили в ночь от рожденного силой кристалла человека, тело которого излучало свет.
Но силуэт уже показался девушке знакомым, она узнала так же гигантский Гелиотроп и вспомнила, где она видела такой камень прежде. Поэтому Терес уже не поразило то, что перед ней стоял чужестранец по имени Кейн.

XV. ПОВЕЛИТЕЛЬ ГЕЛИОТРОПА

Кейн скользнул взглядом по испуганным риллити. Он смотрел на них высокомерно, как подобает господину. Казалось, человек и рептилии поняли друг друга, и Терес ощутила молчаливый гнев, заставивший сердитых, но покорных тварей отпрянуть.
— Кто ты, Кейн, человек или демон? — воскликнула Терес.
Кейн ответил ей задумчивым взглядом, в котором читались досада и нерешительность.
— Меня называли и тем и другим, — равнодушно промолвил он, — притом обе расы нередко проклинали меня. Но я ни тот, ни другой, хотя когда-то люди звали меня братом. Со временем ты решишь, как меня называть, а пока достаточно того, что риллити повинуются мне.
Кинжал Кейна рассек ее путы. Терес со стоном скользнула с алтаря и принялась растирать запястья и лодыжки. па теле у нее появились синяки там, где оно касалось выступающих рычагов.
— Разумеется, это не алтарь, — рассеянно пробормотал Кейн, следя за ее усилиями. — Это платформа управления Гелиотропом. Со времен постройки Арелларти риллити опустились до жалкого состояния, суеверные обряды заменили им прежние знания о Гелиотропе. Я запретил эти бессмысленные жертвоприношения — заслуга мастеров Крелрана в том, что рычаги управления не заклинило, хотя обряды совершались столетиями. Но, как говорится, старые привычки тяжело изжить.
Ты показалась им слишком заманчивой жертвой, что доказывает вырождение этих жаб и эволюционную пропасть между риллити и людьми.
Терес, сейчас ты нарушила мои планы, хотя я вижу способ решить проблему ко взаимному удовольствию. По-видимому, ты попала в южный рукав Нолтобена — я мог бы предвидеть подъем уровня реки. Но ведь ты уверяла, что знаешь дорогу.
У девушки дрожали ноги, но она сердито накинулась на него:
— Мне сдается, Кейн, твои замыслы утонченнее замыслов тщеславного искателя приключений, за которого я тебя принимала! Здесь колдовство, похоже, я оказалась пешкой в какой-то игре… и ненароком вмешалась в твои дела. В чем суть этой дьявольской игры, Кейн? Что за магия помогла тебе появиться из лучей Гелиотропа? И, поскольку я сомневаюсь, что ты пришел случайно, ответь, почему ты лишил своих вассалов их забавы? Следы ритуала легко было смыть водой, и ты не вызвал бы ненависти риллити!
— Жабы повинуются мне или умирают. Мне наплевать на их привязанность. Что касается моего появления — я вижу то, что видит Гелиотроп, а он видит все, что происходит в Арелларти. — Он помолчал и добавил: — Я вмешался, потому что… твоя смерть не принесет мне пользы и потому что ты интересуешь меня. Моя игра — коли ты ее так нарекла — это приключение, цель которого ты скоро поймешь. Ты ошибаешься, приписывая мне колдовство, но истинная природа моей силы касается человеческих знаний, называемых людьми магическими. Впрочем, успокойся, я не желаю тебе зла. Конечно, ты останешься в Арелларти, пока… В общем, сама потом увидишь. Риллити не тронут тебя, пока ты не попытаешься выйти за стены. Думаю, ты знаешь, что с тобой случится в противном случае. Будь разумна и не приближайся к Гелиотропу.
Терес с горечью посмотрела на Кейна, ненавидя его за предательство, но не в силах забыть, чем она ему обязана. Его слова превратились в бормотание, силуэт расплылся. Девушка пошатнулась и ухватилась за платформу управления. Нескончаемые испытания буквально сожгли ее силы.
— Ты можешь идти? — спросил Кейн с долей участия. — Я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.
— Могу… не в пример лучше ползучих гадов в обличий мужчин! — огрызнулась она, не отрицая своей усталости.
Кейн усмехнулся:
— Что ж, идем со мной, а если упадешь — спи, пока не проснешься.

Последующие дни показались ей нереальными, как фантастический сон, от которого она не могла пробудиться. Некоторые события запоминались надолго, о других Терес забывала уже через час. Кейн пояснил, что она пала жертвой лихорадки, и дал ей несколько странных горьких порошков, еще более затуманивших сознание. Девушке казалось, что на нее влияет чуждое зло этого древнего города, наполняющее мозг причудливыми видениями.
Ближе к вечеру Терес очнулась после тяжелого и, к счастью, лишенного сновидений забытья. С минуту она лежала на постели из шкур неподвижно, затем открыла глаза и сразу вспомнила, где находится. Вчера вечером крайнее изнеможение осилило ее измученное тело, и она мгновенно провалилась в глубокий сон.
Терес решила, что комната принадлежит Кейну, поскольку он — единственный человек в Арелларти. Обстановка в спальне была примитивной, не считая нескольких любопытных вещиц, по-видимому собранных им в руинах для изучения. Она с облегчением заметила рядом свой сверток из лодки и, наскоро помывшись, сбросила свой «гаремный» наряд, сменив его на привычную одежду воина. Разумеется, меча при ней не было, но зато она угостилась вином и мясом, уложенными в сверток, как ей показалось, несколько веков назад.
Почувствовав, что к ней вернулось прежнее бесшабашное настроение, — неужели с ней может случиться нечто худшее? — она тихонько толкнула дверь спальни. Дверь с готовностью открылась, и девушка выглянула в проход, где на нее уставились двое риллити. Они не казались враждебными. «Пора проверить слово Кейна», — решила она и шагнула в коридор.
При ее появлении часовые жестом приказали Терес следовать за собой. Она равнодушно повиновалась, небрежно заплетая на ходу косу и нарочито не обращая на окружающее внимания. Они спустились по крутой спиральной лестнице, и Терес смутно припомнила, с каким трудом преодолевала ее неравномерно расположенные ступени прошлым вечером. Кейн избрал своим пристанищем башню, испытывая, как заметила позже Терес, склонность к высоте.
Стоя на коленях под куполом, Кейн сосредоточился на выложенных рядом с одной из мерцающих колонн гравированных пластинах из бронзового сплава. Он поднял голову, чтобы приветствовать ее, держась совершенно непринужденно.
— Терес… наконец-то проснулась! — Он улыбнулся при виде ее старого наряда. — Кажется, ты сменила прежний облик?
— Какой-то воришка стянул мой меч, — ядовито улыбнулась она в ответ.
— У меня не столь много жаб, чтобы позволить тебе истреблять их. Вдобавок тебя защитят от любых проскользнувших в город хищников. — Не обращая внимания на ее возражения, он отпустил стражу. — Полагаю, тебе будет интересно осмотреть Арелларти. Ведь не считая меня, ты — одна из немногих людей, когда-либо ступивших в этот город. Наверно, у остальных не было времени восхищаться архитектурой Крелран.
Он протянул ей руку, но Терес отвернулась. Пожав плечами, Кейн зашагал впереди, и девушка прибавила шагу, чтобы не отстать. Во время прогулки по городу Кейн рассказал ей кое-что из истории Арелларти; о собственном отношении к тайнам города и смысле его поступков он говорил то коротко, то красноречиво, напоминая бахвалящегося очередным добытым в бою владением лорда. Терес слушала молча; ей не удавалось приоткрыть те зловещие покровы тайн, о которых он предпочитал помалкивать. Гнев и досада не помешали девушке восхищаться его рассказом и поразительным великолепием Арелларти.
Кейн помедлил у высоких обелисков, где риллити насаживали на древние петли массивные бронзовые ворота Арелларти, заново отлитые в ревущих печах. Отсюда открывался прекрасный вид на затерянный город, и Терес восторженно залюбовалась напоминающей паутину панорамой города Арелларти. Лихорадочная работа по восстановлению зданий продолжалась и ночью при свете ярких фонарей, питаемых энергией Галиотропа. Терес переняла у Кейна привычку называть кристалл Гелиотропом. Он объяснил ей, что этот кристалл — дремлющее существо, воплощение божественной силы.
Внизу Терес видела неутомимых риллити, перетаскивающих гигантские кубы или восстанавливающих лепные украшения стен. В сгущавшихся сумерках огненное мерцание печей Арелларти освещало улицы призрачным светом. Питаемые энергией кристалла печи рождали неведомые сплавы и похожий на обсидиан камень, возрождающие Арелларти из тысячелетий забвения. Сырьем строителям служили извлеченные рептилиями из болот обломки и запасы многоцветной глины.
— Удивительно, что эти невежественные болотные твари способны на столь организованный и сложный труд, — размышлял вслух Кейн. — Трудно представить себе, что достигшая подобного расцвета раса Крелрана за минувшие столетия выродилась в уродливых жаб. Любопытно, во что превратился бы род людской в случае уничтожения нашей цивилизации космической катастрофой? Возможно, мы вернулись бы на деревья и в пещеры наших диких предков — пугливых человекообразных, преображенных безумной причудой творца в людей, — и тогда от величия нашей расы не сохранилось бы даже легенд…
— Но почему риллити способны так работать и ради чего они это делают? — полюбопытствовала Терес. — Судя по твоим словам, они могли бы спокойно жить в своих примитивных поселках — пока ты не разбудил дремлющее зло!
— Арелларти был их старым домом, — ответил Кейн. — Теперь они восстанавливают его. Гелиотроп — их бог, они подчиняются его приказам. Они не более чем рабы кристалла — армия рабочих, мозгом которых управляет Гелиотроп. Они поклоняются ему, и, подобно истинному богу, Гелиотроп приказывает, а жабы выполняют его волю. Сомневаюсь, что они осмелятся отвергнуть его телепатические внушения. Что ж, когда-то они управляли Гелиотропом, теперь служат ему. Очередное доказательство падения их расы. Теперь я — повелитель Гелиотропа, а мой слуга обеспечивает мне господство над риллити.
Терес презрительно рассмеялась:
— Ты действительно повелитель Гелиотропа, Кейн? Но что за сила дарует тебе его подчинение? Неужели человек может считать себя повелителем этого демона с богоподобной властью, являющим собой не что иное, как космическое зло?!
Не на шутку рассерженный ее рассуждениями, Кейн зло уставился на девушку. Терес сдержала смех, изумленная тем, что ей удалось сломить его раздражающее холодное спокойствие.
— Я повелитель Гелиотропа по праву этого кольца! — гордо провозгласил Кейн и, стиснув кулак, потряс зловещим кристаллом.
Она небрежно глянула на его кольцо.
— Я уже встречала глупцов, клянущихся обладанием магическими силами, заключенными в перстнях на их грязных пальцах, — усмехнулась она. — И мне знакомы талисманы, способные на некоторые проявления магической власти. Но твоя похвальба нарушает физический закон, поскольку ты утверждаешь, что Гелиотроп не колдовское творение. Разве может крошечный кусочек драгоценного камня сделать тебя господином хрустального монолита, силу которого питают звезды?
— Величина камня не доказательство даже в физическом законе, — хмыкнул Кейн. — Искра может сжечь город, колесо — сдвинуть глыбу, а железная стрела — убить дракона. Не пытайся изобрести законы для чужой науки. Мне и самому многое неизвестно о Гелиотропе. В моих знаниях есть пробелы, их множество, и они таят в себе непостижимые тайны. Мудрость Гелиотропа недоступна человеческому мозгу, или кристалл охраняет свои мысли и память от моего вторжения. Моя связь с Гелиотропом похожа на слияние. Я могу питаться его силой, но без меня, вернее, без повелителя этого кольца Гелиотроп лишь безжизненный кристалл. По неясным мне до конца причинам жизненная сила Гелиотропа сочетает два источника. Он каким-то образом питается потоком энергии, удерживающим нашу вселенную в равновесии — как в пространстве, так и во времени. Но ему также необходима сила органической жизни, добываемая с помощью…
Он смолк, нарочито откашлялся и оставил фразу недоконченной.
— Поэтому связь между Гелиотропом и носителем кольца крайне важна. Кольцо, по сути, лишь удобный способ поддерживать физический контакт, а главное — находящийся в нем кристалл. Гелиотроп и камень кольца имеют полусферическую форму. Я не знаю твоего «физического закона», но оба кристалла — равные половины одного организма. Кристалл в куполе питается космической энергией, кристалл в этом кольце передает органическую силу. Обе силы — обе половины — образуют разумное существо, то есть Гелиотроп. Незримая цепь соединяет мой мозг с мозгом Гелиотропа, мы питаемся энергией друг от друга.
— Ты просто раб этого двуликого вампира! — насмешливо заключила Терес.
— Нет! — рявкнул Кейн, и ей показалось, что он ударит ее. — Нет! Наши сознания раздельны, независимы! Мне недоступны мысли Гелиотропа, но и он не может управлять моей волей. Мой разум принадлежит мне, я хозяин нашего договора! И не только потому, что я неотделим от его существования. Крелран, создавший или, по меньшей мере, обуздавший Гелиотроп, предусмотрел возможность управлять существом. Алтарь, где мои друзья жабы пытались принести тебя прошлым вечером в жертву, служит для управления всем кристаллом. Тот, кому известна суть Гелиотропа, может с помощью выступов на алтаре управлять энергией внутри кристалла. Для Крелран Гелиотроп был всего лишь механизмом, сложным и мощным, но ни один механизм не может управлять сам собой. При желании я мог бы лишить Гелиотроп энергии, оставить его спящим кристаллом, каким он был, когда я нашел его! — Поймав взгляд девушки, он назидательно добавил: — Излишне упоминать, что алтарь снабжен некоторыми устройствами для защиты от невежественных манипуляций или непроизвольного саморазрушения. В неблагоприятном случае Гелиотроп может уничтожить того, кто угрожает ему, если только этот человек не защищен кольцом.
— Но тогда кристалл мог бы лежать в забвении до тех пор, пока Кранор-Рилл не поглотил бы наконец эти затерянные руины! — изумленно воскликнула Терес. — Что за безумие заставило тебя пробудить это древнее зло!
— Ты называешь его злом? — насмешливо переспросил Кейн. — Гелиотроп существует по ту сторону понятия добра и зла. Чужой кристалл — средоточие космической энергии, ключ к непостижимой человеческому восприятию силе. Я намерен освободить эту силу, использовать ее для собственных целей, и это стремление ставит меня вровень с любым завоевателем — я хочу быть дьяволом для врагов и богом для соратников.
— Но кто пойдет за тобой, Кейн? — В ее тоне слышалось отвращение.
Его голос сохранил уверенность:
— Сильный человек последует за сильным предводителем. Когда власть Гелиотропа покорит Южные Земли, многие пойдут за победителем. Несравнимо лучше присоединиться к войску завоевателя, нежели быть растоптанным его поступью! Моя власть не ограничится побережьями Южных Земель!
— Внушительные замыслы для одинокого искателя приключений, прячущегося среди жаб в гниющем владении! — возразила она с ледяным презрением. — Дважды предатель мечтает править континентом!
Ее насмешки задели его. Постепенно Кейн разгорячился:
— Я просто выжидаю здесь! Сейчас у Гелиотропа лишь крошечная частица прежней силы. Мои рабы трудятся, восстанавливая былую мощь! Крелран так и не закончил Арелларти — враги уничтожили его прежде, чем город был построен. Если бы они успели закончить работу, а древний повелитель Гелиотропа не усыпил каким-то образом кристалл, Арелларти сохранил бы свое величие до сей поры!
Я собираюсь закончить труд затерянных тысячелетий — возродить былую мощь Гелиотропа! Признаю, что сейчас я беззащитен. Открыв мою цель, можно победить меня общим усилием, но кто узнает о моих планах? Соседние государства воюют друг с другом. Они продолжат сражаться, пока я не добьюсь своей цели, ни о чем не подозревая и истощая силы в жалких стычках! Я намерен основать мою империю здесь, в Южных Землях, и найду преданных подданных среди оставшихся в живых. И тогда никто не посмеет объявить себя моим врагом. Как только Арелларти будет завершен согласно первоначальному проекту, сила Гелиотропа станет силой космоса! И тогда ничто на свете не способно будет остановить меня!
— Так бахвалились и другие! — бросила Терес.
Его глаза загорелись леденящим пламенем.
— Да, и некоторые из них основали империи, стоящие доныне!

В ту ночь ее сон был отравлен пугающими кошмарами, освободиться от которых Терес не смогла, даже проснувшись. Призрачные силуэты скалили на нее зубы в темноте медленно исчезали, едва она устремляла на них лихорадочный взор, прикусив костяшки пальцев и подавляя рвущийся с губ крик. Она покрылась потом, лоб горел под прикосновением холодных пальцев, и меховые покрывала не могли избавить ее от ледяного озноба. Терес то ускользала в забытье, то приходила в себя, от слабости не способная утолить мучительную жажду.
Поздно утром заметивший ее отсутствие Кейн постучался к ней. Хриплый голос девушки отозвался на его робкий стук, и он вошел в комнату. При виде метавшейся в лихорадке Терес он нахмурился.
— Отправляйся к своим жабам, дай мне умереть спокойно! — жалобно простонала Терес. Она оттолкнула его влажными руками, но в них не было силы.
— Голова у тебя горяча, как вареное яйцо, — заметил Кейн, отнимая ладонь от ее лба. Он принялся участливо расспрашивать ее, но девушка почти не отвечала.
— Оставь меня в покое, Кейн! — рычала она и вяло отталкивала его, когда он стянул с нее меха и прижался щекой к ее обнаженной спине.
— Черт побери, угомонись! — рявкнул он. — Я пытаюсь понять, что с тобой случилось. — Он начал осторожно простукивать ей спину пальцами обеих рук.
— Ведь ты не врач… Хотя лишь проклятому Тоэму известно, кем еще ты можешь быть!
— Откуда тебе знать, на что я способен, а на что нет! Я старше, чем тебе кажется, а тот, кто хочет бросить вызов смерти и скуке, знает дорогу к своей цели.
Терес чувствовала себя в эту минуту слишком плохо, чтобы продолжать перепалку. Пальцы Кейна были нежны, манеры заботливы, и, хотя она подозревала, что он лишь играл ее доверием, его внимание доставляло ей удовольствие. В эту минуту она сомневалась, что на свете есть муки, способные довести ее до более жалкого состояния.
— Похоже, легкие у тебя чистые, — объявил Кейн. — Не думаю, что это воспаление, по крайней мере пока. Скорее всего ты подхватила лихорадку, путешествуя по болоту, либо надышалась вредными болотными испарениями — дыхание Кранор-Рилл почти всюду отравлено.
Кейн перебрал находящийся в спальне скудный запас медикаментов, бормоча что-то под нос, затем пояснил:
— Я перевез в Арелларти лишь самую необходимую провизию, но у меня есть кое-какие полезные лекарства. — Он отмерил серовато-белый порошок в чашу с вином и размешал его.
— Если есть выбор, я предпочту отраве меч.
— Теперь я понял, почему Малхион выглядит на десять лет старше своего возраста, — раздраженно проворчал Кейн. — Твои выводы опрометчивы, а логика просто отсутствует. Мне известны яды, способные отправить тебя в ад, но этот порошок сломит твою лихорадку. Это хитроумная смесь коры, плесеней, корней и прочих ингредиентов, незнакомых отсталым врачам Воллендана. Выпей ее с улыбкой или сгорай от лихорадки. Время, которое я могу провести вне Селонари, ограничено, и мне не хочется оставлять больную девушку одну в Жабьем Приюте.
Зелье было горьким, с примесью снотворного, и поэтому Терес вскоре уснула с мыслями о колдовских снадобьях Кейна.
Он несколько раз проведывал ее в течение суток и последующего дня. Лекарство оказалось полезным, поскольку лихорадка вскоре отступила и пульсирующая головная боль покинула девушку. Она подолгу спала, ее продолжали мучить причудливые сны, которые она с трудом вспоминала при пробуждении. Терес смутно ощущала холодное прикосновение Кейна на своей пышущей жаром коже, будто наблюдая со стороны за мечущейся в ознобе девушкой в могучих объятиях незнакомца, подносящего чашу с лекарством к ее бескровным губам. Он говорил с ней, но она почти не отвечала: долгий монолог, смысла которого не улавливал ее затуманенный разум. Осталось лишь воспоминание об именах, землях и городах далеких континентов минувших столетий. Когда они позже вспоминались ей, Терес уже не была уверена, во сне она их слышала или наяву.

Однажды утром лихорадка покинула ее, по крайней мере на время. Депрессия исчезла после того, как спал жар, хотя осталась некоторая слабость. Атмосфера в комнате действовала на Терес угнетающе, и она решила насладиться утренним воздухом. Хотя она недолюбливала Кейна, что-то влекло ее к нему, вот и сейчас Терес решила отыскать хозяина Арелларти.
Очевидно, неуклюжие стражи догадались о ее намерении или действовали по приказу Кейна, ибо не успела она покинуть спальню, как бдительные риллити указали ей путь. Держась подальше от уродливых существ, она последовала за ними к низенькой постройке, выходящей фасадом на двор.
Кейн был там, он сидел на корточках возле глубокой трещины, рассекшей стену и пол засыпанного обломками здания. В полумраке Терес не сразу поняла, чем был занят Кейн. Когда она подошла ближе, ей показалось, что ее все еще лихорадит.
От трещины в полу поднималась наискось над горкой странных обломков огромная, неровно сплетенная паутина. На ней висел гигантский паук, превосходивший величиной любого из тарантулов Кранор-Рилл. Между концами его толстых черных лап могла поместиться огромная рука Кейна; раздутое, несоразмерно огромное тело достигало величиной пары мужских кулаков, а поросший редкой щетиной хитиновый панцирь блестел, подобно капле черной крови.
Сосредоточась на мерзкой твари, Кейн даже не поднял глаза на вошедшую Терес. Завороженной девушке показалось, будто он шепчется с тварью — она расслышала тихие щебечущие звуки, — видно, над ней подшутило гуляющее в постройке эхо.
Девушка почти коснулась плеча Кейна, когда он заметил ее. Паук с рассерженным стрекотом засеменил на коротких лапах в глубокую расселину в каменном полу, но прежде угостил Терес отвратительно-разумным взглядом радужных глаз. Вскрикнув, она ухватилась за руку Кейна.
— Ты ему не понравилась, — пробормотал Кейн, протягивая открытую ладонь. — Он убежал, не доев своего завтрака. — На ладони лежали кусочки дыни.
— Пауки не едят дынь, — с дрожью возразила Терес, подозревая, что увиденное было лихорадочным бредом.
— Этот ест, — рассмеялся Кейн одному ему понятной шутке. Зрачки его были расширены, взгляд устремлен в пустоту. — Особенно с любимой приправой. — Из пореза на большом пальце сочилась кровь.
Устрашенная колыхающейся вокруг нее тенью безумия, Терес сбежала из постройки. Очутившись во дворе, она принялась бесцельно бродить и потеряла счет времени, пока рядом не очутился Кейн. Лицо у него раскраснелось, но держался он как всегда отстраненно. Привиделось ей происшедшее в лихорадочном сне или в глубине поразительно голубых глаз Кейна таилась хладнокровная жажда убийства? Девушка вдруг поняла, что он осведомляется о ее самочувствии — заурядный вопрос, совершенно неуместный в зловещей атмосфере Арелларти. Она машинально ответила.
— Будем надеяться, что ты совсем поправилась, — продолжал Кейн. — Сейчас мне нужно покинуть тебя. Непросто будет отчитаться за отсутствие перед Дрибеком, поскольку я слишком задержался, но не хотелось оставлять тебя больной. Теперь я вернусь в Селонари, хотя предпочел бы поболтаться в Жабьем Приюте и порадоваться желтому солнцу.
— Чертовски заботливо с твоей стороны рисковать своими черными планами ради того, чтобы вытереть пот с моего лба, — пробормотала Терес. — Как продвигается твой замысел?
— Неплохо, — улыбнулся Кейн. — Малхион полагает, что его дочь втайне убили, Дрибек считает, что ты прячешься где-то в пределах Селонари. К тому времени как Гелиотроп обретет силу, эту территорию охватит такой хаос, что я смогу взять ее с сотней молодцов.
— Я вне себя от ужаса.
Кейн следил за ней колючим взглядом.
— Тебе еще не надоела собственная наглость, Терес? Неужели я достоин презрения лишь потому, что я рожден завоевывать?
— Ты очернен злом, которым хочешь овладеть, и своей предательской тактикой, — быстро ответила она.
Он уставился на нее, нетерпеливо играя желваками.
— Воин владеет доступным ему оружием. Власть над армией, власть над Гелиотропом — орудия разрушения, орудия империи. Верную смерть несет воину клинок и… Гелиотроп. Ты необычная девушка, Терес, а я знавал многих женщин. Ты не только обворожительна, но и сильна… С помощью Гелиотропа мне под силу создать величайшую на Земле империю! Но на сей раз час моего торжества не омрачит одиночество. Я поделюсь моей силой с человеком сильным!
— Ты безумен, если полагаешь, что я продам тебе свою душу!
— Вот как? — Кейн пристально смотрел на нее. — Ты что-то прячешь от меня, я вижу по твоим глазам. Подумай, Терес. Ты служишь посмешищем для своих невежественных вассалов и в лучшем случае будешь править еще несколько лет своим захудалым городом-государством, чужая для своих подданных и для себя самой. Ну что здесь благородного? Я же овладею властью, недоступной ранее ни единому человеку, — перед нею меркнет пресыщенность правления покоренными народами Земли! Я предлагаю тебе встать со мной рядом, а ты считаешь безумием мои попытки соблазнить тебя. Что за жалкая романтическая глупость!
— Ты низко ценишь мою преданность Бреймену, значит, сам никого не любишь, — холодно заметила Терес.
— Преданность, любовь, совесть — пустыня противоречий и заблуждений! — взорвался он. — Я служу себе, а не каким-то сомнительным богам!
— Очевидно.
— Где были твои высокие принципы, когда ты радостно повела армию захватчиков в чужую страну? — напомнил он.
Терес не задержалась с ответом:
— Дрибек строил козни против нас. Мы дали отпор, как подобает воинам — честной сталью и мускулами, а не чуждым колдовством!
— Твои солдаты, несомненно, умирали за правое дело с улыбкой, — язвительно договорил Кейн. — Смерть — это смерть. Победа — просто победа. Разница между ними в силе воинов, оружия, стратегии, чего угодно. Моя сила — Гелиотроп, и она превосходит силу любого войска. А победа всегда определяет мораль войны — после того как становится фактом.
Терес недовольно хмыкнула. Но позже негодование покинуло ее, слова Кейна преследовали ее, и она часто размышляла о них, сидя в одиночестве в затерянном городе.

— Сила Гелиотропа растет с каждым днем, — заметил однажды Кейн. Он только что вернулся, и Терес рада была видеть его. Риллити не обращали на нее внимания, пока она не приближалась к городским стенам. Но ее непрестанно мучили опасения, что они могут не послушаться Кейна, а привычка не уменьшила ее отвращения к риллити.
— Не понимаю, как связано восстановление Арелларти с твоим хрустальным демоном, — съязвила Терес. — Ясно, что стены нужны тебе для обороны, а дорогу необходимо расчистить, чтобы ты привел по ней свою армию с болот, но к чему тратить усилия на восстановление каких-то орнаментов? Кстати, почему ты отстраиваешь эти бесполезные здания? Места для жилья здесь куда больше, чем нужно тебе и этим жабам, к тому же некоторые постройки кажутся совершенно никчемными — в них нет даже окон и дверей!
— Раса Крелран не привыкла к роскоши, — уклончиво отвечал Кейн. — Гелиотроп тоже неромантичен по натуре. Арелларти был задуман как действующее целое, Гелиотроп управляет его завершением согласно первоначальному плану. Кажущееся излишним человеку может быть значительным для Гелиотропа.
Терес поежилась.
— По ночам, глядя из башни, я вижу колышущийся над куполом зловещий нимб.
— Его сияние усиливается с увеличением энергии, — пояснил Кейн. — Жизненный пульс Арелларти бьется сильнее. Избегай этой части города, Терес, особенно безлунными ночами.
Едкое возражение замерло у нее на губах, она молча стояла рядом с ним, глядя на пламенеющий город.
— Почему ты одержим этим безумным замыслом, Кейн? — спросила наконец девушка. — Малхион или Дрибек готовы наделить тебя богатством и положением, если ты будешь служить преданно. Чего еще ты можешь добиться высвобождением из оков этой чудовищной силы? Не спорю: власть и богатства стоят борьбы. Но многие ли из тех, кто интриговал и сражался за создание империй, нашли свою награду стоящей усилий? У любого лорда Воллендана больше счастья: обладая избытком богатств и власти, он не заботится о своем неблагодарном и непокорном народе. Не отрицаю, меня влечет к тебе, Кейн. Ты прав, у нас с тобой много общего. Мы оба чужие среди народа, которым хотим править. Я тоже восхищаюсь силой и знаю, что ты не только безжалостный демон, но и самый сильный мужчина на свете! Кейн, оставь эту проклятую затею и уничтожь Гелиотроп, если можешь! Вернись со мной в Бреймен! Если ты сделаешь это, я клянусь, что никогда не заговорю о твоем предательстве и чародейских интригах. Я скажу Малхиону, что ты помог мне бежать от Дрибека, а когда тебя заподозрили, ты забрал меня из тайного убежища и бежал со мной в Бреймен. В этом никто не усомнится. Если ты будешь верно служить нам, Малхион исполнит все твои желания. Мой отец не будет править вечно, а имея рядом сильного человека, я обеспечу себе управление Брейменом. Уходи из этого дьявольского города, Кейн! Уйдем вместе и будем вместе править — Брейменом, Селонари и любыми городами-государствами, против которых мы обратим наши мечи!
Их руки встретились, и Кейн тихо произнес:
— Я почти согласен с твоими мыслями, Терес, и, будь мои цели простыми и прямыми, как тебе представляется, я вполне мог бы уничтожить высвобожденную мной силу и уйти из Арелларти, чтобы создать королевство рука об руку с тобой.
На лице девушки мелькнул гнев, но в голосе была лишь горькая боль:
— Но, конечно, ты этого не сделаешь! Жажда власти ближе твоему черному сердцу, нежели любовь, которую ты якобы питаешь ко мне.
— Теперь ты заговорила как женщина. Постарайся понять, что за моим стремлением кроется не только слепая жажда власти.
— Ты говоришь как мужчина, вам всегда мало, чего ни дай!
— Не уверен, что кто-либо из рода людей способен понять меня! Вначале ты сочла меня тщеславным искателем приключений, позже увидела во мне предателя. Лишь Тоэм знает, что думаешь ты обо мне в эту минуту. Терес, ты постигаешь лишь жалкие тени моих мыслей, моих целей!
— Сегодня вечером я любопытна. Прошу тебя, освети темные закоулки моего невежества.
Он долго молчал. Сумерки опустились на Арелларти, где в сердце города сияла темная звезда. Терес провела пальцем по раме башенного окна, не понимая, гнев или любовь питает она к Кейну.
— Сколько мне лет, Терес? — спросил вдруг Кейн.
— На вид ты старше меня лет на десять. Но твои манеры и голос… Позволь взвалить на твои плечи еще десяток лет.
— А если я скажу тебе, что я прожил более чем в десять раз дольше предположенного тобой срока?
Терес изумленно уставилась на него, гадая, что за игру он затевает. Южные Земли располагались на окраине человеческой цивилизации, колдовство здесь не было обычаем, обжившим большие континенты. Терес слышала множество мрачных легенд, но сама почти не знакома была с магией, не считая бродячих колдунов. Жрецы же Оммема хранили свои ужасные познания в тайне.
— Но ты не похож на согбенных древних чародеев, о которых я слышала, — тех, что сидят в своих башнях столетиями, бормоча гнусные заклинания, насыщая себя лишь тайнами и дьявольской мудростью; и хотя в твоих глазах горит огонь безумия, ты похож на людей: у тебя красная кровь, как у воинов, павших в тот день на реке Мейсвен.
Кейн нетерпеливо махнул рукой. Он хотел было открыть ей частицу своей души, но она отнеслась к этому равнодушно.
— Полагаю, ты согласишься с тем, что твое знание оккультных наук ничтожно. Человек может быть бессмертным, разрушительное дыхание времени не сможет высушить его физическое тело. Пока такой человек избегает насильственной смерти, он может жить, переходя из века в век… видеть, как настоящее становится историей, история переходит в легенду, а легенда тускнеет в памяти человека. Его тело заживляет раны, не оставляя шрамов, бесконечно омолаживается до состояния, в котором оно было в то мгновение, когда его настигло проклятие.
— Бессмертие не считают проклятием.
— Что знают смертные? Плоть может зажить, но на душе остаются шрамы! Быть обреченным странствовать через вечность… заклейменным изгоем без дома, родины и верного друга! Все, что проклятый стремится полюбить и узнать, в конечном итоге ускользает из его рук. Одиночество! Остаются лишь воспоминания, холодные призраки, терзающие душу сны. И ужасная, удушающая скука, усиливающаяся с каждым десятилетием, тогда как лихорадочные наслаждения и преходящие увлечения постепенно перестают трогать его сердце! Это проклятие становится невыносимее с каждым годом. Представь, если можешь, насколько ценны для такого человека любой труд, любая невероятная авантюра!
— Можно покончить с собой, — цинично заметила она.
— Но самоубийство будет означать полную покорность злой воле проклявшего меня бога! — яростно возразил он.
— Почему ты обречен на такое существование? — неуверенно спросила Терес, гадая, следует ли верить отвлеченным умозаключениям Кейна.
Но он замолчал, явно сожалея о вспышке откровенности.
— Никто не сказал, что я обречен, — уклончиво ответил он. — Я добиваюсь от Гелиотропа не только власти, хотя не отрицаю, что увлечен игрой в империю. Сила Гелиотропа безгранична и подобна энергии, двигающей космос и удерживающей равновесие вселенной. Существуют бесчисленные каналы, куда я могу эту силу направить. Ты видела, как ее энергия преобразует сырье в чудесные вещества; ее печи способны извергать из себя золото или алмазы с той же легкостью, с какой они могут превращать болотную жижу в прочную, как сталь, бронзу. Сила Гелиотропа может превратить в пыль народ либо поднять новые земли из морских глубин. Ты видишь, как он отстраивает мертвый город, а скоро увидишь разгром армий!
Но у силы Гелиотропа есть иная, более любопытная и многообещающая грань. В материи, связующей уровни измерений, имеются прорехи и складки, точки, где линии космической «решетки» накладываются одна на другую. Космос — царство, через которое движется, подобно кораблю в фантастическом море, Гелиотроп. Творцы кристалла обуздали энергию космоса, давая ему возможность управлять этими вратами по всей вселенной. Пользуясь властью этого кольца, я могу приказать Гелиотропу перенести мое тело через его энергетическое поле в точку, где эти двери открываются в наш мир, а потом вернуться в Арелларти, когда пожелаю. Ты уже видела такое путешествие в тот вечер, когда я вернулся из Селонари, чтобы спасти тебя, и с тех пор я уходил и возвращался неоднократно. В Южных Землях есть лишь восемь ворот, и трое из них слишком далеко отсюда, так что Гелиотроп не может перенести меня туда. К счастью, одни находятся в погребе опустевшего дворца в Селонари, а другие — в пещере, в нескольких часах конного пути от Бреймена. Странно, что эти ворота находятся именно в тех местах, о которых ходят зловещие легенды.
Когда Гелиотроп войдет в полную силу, я смогу путешествовать через любые из этих ворот, когда бы они ни возникли на Земле. В первые дни своего возрождения Гелиотроп не мог переносить мое тело за пределы этих стен. Но не за горами время, когда я смогу пересечь Западное море и попасть на любой из прославленных континентов нашего мира — на земли, где человек едва начал отбрасывать свою тень! И если я правильно уловил проносящиеся через Гелиотроп скрытые мысли, его сила может перенести меня на звезды и за их пределы! Гелиотроп — ключ к безграничному космосу, из которого он черпает энергию; когда готовый ключ отомкнет двери бесконечности, я буду повелителем его тайн! Разве сможет меня одолеть призрак скуки, когда моему прикосновению покорятся таинства космоса?
Нет пределов силы Гелиотропа. Даже мое воображение робеет перед видениями, летящими в черной бездне разума, подобно умирающим звездам. Я могу лишь ловить отголоски его мыслей, доступные человеческому мозгу. Пульсирующие в его хрустальных глубинах тайны бросают вызов любым фантазиям! Подумай об этом как следует, Терес. Неужели ты считаешь меня безумцем или предателем только потому, что у меня в руках ключ к этой невообразимой силе и я готов ее применить?..
Одержимость Кейна властно овладела ее мыслями, опасения девушки рассеялись. Его доводы были убедительны; она чувствовала, что их логика бездушна и зла, но рассудок не отрицает здравый смысл, на котором эти доводы построены.
— Не знаю, Кейн, — неуверенно пробормотала она. — Иногда твои мысли кажутся мне изощренным ядом, убивающим все, во что я верю.
— Что за святыня хранит твои обожаемые принципы в неприкосновенности от прилива будоражащих страстей? — насмешливо осведомился он.
— Дай мне подумать, Кейн. Дай подумать наедине с собой.

Когда ощущение пришло, оно осталось. Быть может, оно уже было в ней, но подавлялось. Наверное, оно охватывало девушку постепенно. Терес знала лишь, что оно пришло и с этого момента противиться ему невозможно.
Кейн вернулся ночью. Очевидно, он ускользал при любой возможности, хотя очевидность его отсутствия могла обернуться катастрофой. И Терес знала, что внимание Кейна к делам в Арелларти не могло оправдать риск его частых возвращений.
Он принес немного вина и провизии, чтобы разнообразить пресную пищу, подаваемую ей риллити. Они сидели рядом, раскрасневшись от крепкого вина. Кейн отпустил какую-то шутку, заставившую Терес рассмеяться.
«Как давно я смеялась последний раз?» — подумала Терес, удивляясь тому, как может прозвучать столь привычный человеку смех. Их глаза встретились и не расстались в наступившей вдруг тишине.
Кейн наклонился к ней и взял подбородок девушки в огромную ладонь. Терес готова была отпрянуть, но в груди у нее что-то колыхнулось, и она осталась на месте. Их губы нежно сомкнулись в поцелуе, а глаза закрылись. Ее мысли закружились в вихре противоречивых чувств.
Уступая им, Терес забылась в поцелуе. В этот миг она поняла, что отныне не уйдет от него и не будет сдерживать бурлящие в ней чувства. Она положила ему на плечи руки, и обоих поглотила буря долго сдерживаемой страсти.
В ту первую ночь они любили друг друга с необузданной неуклюжестью, завороженные открытием неизведанного друг в друге и в слиянии обоих. Ошеломившая их страсть была почти звериной, оба тела метались по меховым покрывалам будто в смертельной схватке. Позже обоюдная страсть оставила обоих потрясенными и очищенными. Необычная истома покоя согрела Терес, положившую голову на грудь Кейна. Ее распущенные волосы облили их тела украденным солнечным светом, струясь под пальцами ласкающего их спутанные пряди Кейна. Забытый Кейном кинжал лежал на груде сброшенных одежд. Как легко было схватить его и вонзить острие в ничего не подозревающее сердце пресытившегося скота.
Но Терес знала, что не сделает этого. Какие бы злодейства Кейн ни задумал на завтра — этой ночью он и она были просто влюбленными. «Любовь?» — задумалась она. Больное слово, синоним слабости — так ей казалось. Тогда это не любовь, не робкий трепет.
Она почувствовала взгляд Кейна и поняла, что он проследил ее устремленный на кинжал взор, а его мысли прочитали ее мысли. Он понял, что Терес отдалась ему целиком, и на его губах мелькнула улыбка.
Заметив ее, Терес резко повернулась, зажала коленями его бедра и наклонилась вперед, вдавив плечи Кейна в устилающие постель шкуры.
— Ты уже мурлычешь, ухмыляющийся котяра? — прошипела она ему в лицо. — Если я предпочла лечь с тобой, не воображай себя моим господином. Я предлагаю тебе выполнить свое обещание, Кейн: поделиться поровну тем, что дарует каждому судьба. Но если однажды тебе вздумается покорить Терес, то я убью тебя голыми руками за одно лишь самонадеянное чванство!
— Твое предупреждение достойно уважения! — рассмеялся Кейн и поцеловал ее. Чувствуя вновь разгорающееся пламя страсти, Терес окутала его своими бархатными объятиями и испила до дна его дыхание.

Осень уходила, теперь ночь наступала раньше, чем тогда, когда Терес выезжала со своей армией из ворот Бреймена. Прошло лишь несколько недель, размышляла она, лежа бессонной ночью, уткнувшись в плечо Кейна, а от былой упорядоченной жизни не осталось и следа. Не следовало так быстро рвать узор, сотканный жизнью ранее.
Сквозь башенное окно проникали щупальца зловещего зеленого света. «Он наблюдает за нами», — решила Терес. Кейн посмеялся, когда она занавесила окно, но ей казалось, что ненавистное свечение оскверняет их любовные утехи. Теперь свет Гелиотропа достигал неба, напоминая упавшую на землю безумную луну, не утратившую своего бледного сияния. Вдоль всех границ люди украдкой говорили о сверхъестественном свечении, исходящем по ночам из Кранор-Рилл, — так сказал ей Кейн. Впрочем, их опасения мало заботили его, поскольку он уверенно предсказывал торжество своих планов еще до наступления зимы. Вторая стадия губительной войны между Брейменом и Селонари приближалась, и всего несколько недель отделяли Арелларти от полного восстановления согласно главному плану исчезнувших в незапамятные времена основателей Крелрана.
Но с каждым проходящим днем Терес испытывала все большее беспокойство. Авантюра Кейна грозила принести на Землю зло, она в этом не сомневалась. И хотя его яркие видения о безграничной власти отчаянно искушали девушку, ее душа отказывала ему в помощи. Нельзя не признать того, что он собирался опрокинуть ее привычный мир, обратив людей в рабов этого ужасного существа из доисторических времен.
Она любила Кейна — а если это не было любовью, то ее устраивало и это чувство. Некоторое время она повторяла себе, что в ее силах отвратить Кейна от злых помыслов, убедить его оставить это безумие и уйти из города вместе с ней. Но, хотя девушка пошла на все известные ей тончайшие уловки, одержимость Кейна оставалась непоколебимой. Терес с горечью признала поражение в этой битве, и неудача терзала ее.
Девушка тихонько выскользнула из постели, чтобы сдвинуть плотнее разошедшийся занавес. На миг между колышущимися складками мелькнул блистающий купол. Его радужное сияние нависло над Арелларти, омывая своим приливом их башню.
Кейн пошевелился во сне, когда она поправляла меха, чтобы уютно прилечь рядом. Терес угрюмо глянула на зловещее кольцо у него на руке. Оно тоже пугающе сияло в ночи внутренним светом. Обычно она избегала смотреть на злополучное кольцо, камень которого, по словам Кейна, был братом гигантского кристалла внутри купола. Сегодня она всмотрелась в кольцо и с тревогой заметила, что пульсация света в алых жилах камня совпадает с ударами сердца под ее ладонью, лежащей на груди Кейна.
Этой ночью он спал крепко, и ей в голову пришла одна мысль. Терес осторожно прикоснулась к кольцу, задумав снять его, не разбудив Кейна. На вид оно сидело плотно, но может быть, ей удастся украдкой стянуть его и разбить, прежде чем Кейн поймет ее намерение. Камень отозвался на ее прикосновение ледяным холодом. Девушка осторожно попыталась снять кольцо.
Терес прикусила губу, сдерживая вопль, потому что серебристо-белый металл кольца оказался вплавлен в кожу пальца Кейна.

XVI. КОГДА СМЕРТЬ СБРАСЫВАЕТ МАСКУ

Наутро, когда Кейн проснулся и хотел поцеловать ее в утреннем свете, лицо ее было бледным, а глаза покрасневшими.
— Что случилось? — обеспокоился он, едва ее губы безвольно коснулись его губ. — Ты не выспалась?
— Я пролежала без сна почти всю ночь, — ответила девушка. — Кажется, меня снова лихорадит.
— Надо было разбудить меня. Мой сон не принес отдыха, меня преследовали кошмары, о которых не хочется вспоминать. — Его пальцы ласково пробежали по ее лицу, отбрасывая непослушные светлые пряди.
Девушка вздрогнула от холодного прикосновения кольца.
— У тебя горит лицо и сильное сердцебиение. Проклятие! Я надеялся, что лихорадка ушла навсегда, хотя в последнее время тебя покинула обычная бодрость духа. Погоди, я что-нибудь принесу. — Он зашлепал босыми ногами по каменным плитам к комоду, где держал самое необходимое.
— Хватит с меня твоих колдовских лекарств, — посетовала Терес. — Мне до смерти надоело быть в плену у этого гнусного города, где даже воздух отравлен гнилыми испарениями Кранор-Рилл! Кейн, не мог бы ты унести меня с собой через Гелиотроп?
Он поднял на нее глаза, и на лице его мелькнула тень подозрения.
— Я проносил через Гелиотроп некоторые предметы, вплотную к телу. Его сила сейчас возросла до уровня, позволяющего пронести тебя через кристалл, но нам необходимо будет прижаться друг к другу, как разлучаемым любовникам. — Он вопросительно уставился на нее.
— Возьми же меня с собой! — взмолилась Терес. — Или ты считаешь меня своей вещью? Атмосфера этого нездорового места не дает мне дышать, она жадной пиявкой высасывает из меня все жизненные силы. Отнеси меня в лес, Кейн. Дай подышать свежим воздухом, почувствовать теплый солнечный свет… провести день вдали от зараженной ауры этого древнего, ужасного мира. Прошу тебя, Кейн, я соскучилась без солнца!
Казалось, Кейн пожалел о мелькнувшем у него подозрении.
— Ладно, Терес, — согласился он. — В Арелларти тяжелая атмосфера. Я проявил бездушие, не дав тебе передышку от этого зловонного болота раньше. Неудивительно, что твое здоровье пошатнулось после многих дней заточения. В лесу, к северу отсюда, есть точка средоточения космических энергий. Силы Гелиотропа должно хватить, чтобы перенести туда нас обоих.
На миг она испугалась, когда они вошли под полутемный купол, где изумрудный свет окутал их, окрашивая кожу гадким трупным оттенком. Подавив отвращение, Терес схватила за руку уверенно зашагавшего к зловещему кристаллу Кейна.
Его руки перемещали рычаги управления на «алтаре» без видимого смысла. Ободряюще улыбнувшись — кошмарная гримаса в зеленоватой пелене, — он подвел Терес к сияющему кристаллу.
— Ты не передумала? — спросил он.
— Я выдержу все, что выдержишь ты! — процедила она, обиженная его насмешливым тоном.
— Тогда встань поближе, — пригласил он. — Нам нужно поделиться силовым полем кольца.
Терес охотно прижалась к его могучей фигуре и обняла его, как в последний раз. Энергия ожила в Гелиотропе высоким жужжащим звуком, отдающимся в голове Терес, но не воспринимаемым на слух. По телу девушки пробежал покалывающий электрический поток, она в страхе заметила окутавшую их обоих пляшущую паутину зеленого огня. Терес еще крепче прижалась к Кейну, и взорвавшийся над ними вихрь энергии подхватил их, увлекая все ниже и ниже…
Ужасное головокружение. Кромешная тьма. Падение сквозь вечность. Вспышка белого света. Ноги Терес соприкоснулись с твердью, она пошатнулась. Затем упала, потянув за собой Кейна. Они лежали на усыпанном листьями камне. Гелиотроп, Арелларти, Кранор-Рилл — все исчезло. Теперь их окружал золотисто-желтый осенний лес со струящимся через одетые ярким нарядом деревья теплым солнечным светом.
Выступающие из земли здесь и там серые валуны, источенные временем, указывали, что над ними поработала не только природа, — это было средоточие космического потока. Пока Терес шарила вокруг себя в попытках за что-то уцепиться, Кейн запнулся сапогом о сломанный пьедестал и упал на камень, увлекая за собой Терес. При падении она толкнула его на треснувшую колонну. Кейн ударился головой о камень, и его сознание погасила пелена черной боли.
Терес с волнением осмотрела воина. В месте удара о камень его густые волосы были испачканы кровью, но грудь Кейна вздымалась равномерно. Все случилось почти ненароком, хотя поступок Терес не был поступком охваченной паникой девушки.
Она убедила Кейна унести ее из Арелларти без какого-либо определенного умысла — ей лишь хотелось убежать от зловещего свечения Гелиотропа, да и от Кейна, не пожелавшего разорвать свою порочную связь. Терес просто мечтала очутиться подальше от окутанного туманом болота, в мире людей, теплого солнечного света и твердой почвы. Там, где давным-давно лихая амазонка стремилась постичь ремесло войны, как пелось в балладах менестрелей, не подозревая, что ей доведется погрузиться в черное царство древней Земли, о котором слагали страшные легенды.
Пусть Кейн унесет ее в покинутый ею мир, и у нее появится надежда избавиться от этого гнилого ужаса. У Терес не было другого шанса покинуть Арелларти с его гнусными стражами и болотом Кранор-Рилл, окружающим город зловонным крепостным рвом. Сотня безумных планов теснилась в ее голове, но все поглотило страстное стремление бежать.
В охватившем их при пересечении уровней времени и пространства вихре, позже выплюнувшем обоих на этот каменистый холм, потрясенная Терес поймала свой шанс. Стремление бежать придало ее действиям инстинктивный характер. Она подтолкнула Кейна, направив его головой на камень. Но что дальше?
Дрожащей рукой девушка вытащила кинжал Кейна. Рукоять холодила ей ладонь, а лезвие клинка казалось раскаленным осколком света. Она могла убить его сейчас, пока он лежал без чувств. Трусливый способ разделаться с легендарным воином, но она не надеялась победить его в равном поединке. И его непременно нужно убить. Невзирая на чувства к этому человеку (а он все же был человеком, хотя мысли и цели его порой казались бесчеловечными), она не сомневалась в его предательском намерении призвать чуждое зло с предрассветных звезд древней Земли. Да, он спасал ее жизнь несколько раз, и она, кажется, полюбила его, а он ответил ей тем же. Но при мысли о бесчисленных страданиях, которые навлекут на род человеческий его безумные мечты… Он должен умереть, и ее рука нанесет роковой удар. Герои ее легенд поступили бы так не колеблясь. Светлому Оммему известны преступления этого человека, если только в размышлениях Кейна о бессмертии таилась истина. Любящая рука нанесет удар прямо в сердце, и смерть постигнет его раньше, чем он проснется.
Буря противоречивых мыслей и чувств. Их тяжкий груз налил усталостью ее руку, словно она держала ее воздетой вечно, но прошло лишь несколько секунд, прежде чем Терес опустила кинжал. Почти презирая собственную слабость, она поняла, что не сможет убить Кейна.
На его руке поблескивало кольцо, камень тускло мерцал в солнечном свете. Казалось, он следил за ней. Может, так оно и было. Коротко и невесело рассмеявшись, Терес увидела решение своей дилеммы. Кейн бессилен без кольца. Если она уничтожит его, сила воина исчезнет и его темные замыслы рассыплются в прах. Вероятно, он никогда не простит ее, но лучше жить с проклятием его ненависти, нежели обагренной его кровью.
Она коснулась кольца дрогнувшими пальцами и ухватила крепко, как держат за шею змею. Ее открытие прошлой ночью не было кошмарной иллюзией: в дневном свете она увидела, что металл кольца слился с кожей его среднего пальца. Девушка попробовала потянуть, но без малейшего успеха.
Не важно. Если кольцо не покидает палец, то пусть палец покинет руку. Неприятная работа, но серьезность обстоятельств требует этой незначительной жертвы. Быстро, пока он не проснулся.
Собравшись с духом, Терес прижала левую руку Кейна коленом и отогнула ему средний палец. Камень сиял загадочным пламенем, заключенным в глубины зеленого моря. Она приставила лезвие к основанию сустава и надавила.
Терес вскрикнула. Дымящийся нож выпал из ее онемевшей руки, а лезвие расплавилось. Невидимая молния скользнула по лезвию клинка и пробежала по руке девушки. Терес упала навзничь, пораженная мучительной болью.
— Что за чертовщина?! — проворчал вдруг очнувшийся Кейн. Непонимающе оглядевшись, он заметил неглубокий порез на руке, оплавленный клинок и потрясенную девушку. Мысль немедленно воссоздала происшедшее.
Он с трудом поднялся на ноги, и в его глазах вспыхнула смертельная ярость.
Терес пришла в себя быстрее и ужаснулась при виде искаженного гневом и болью лица Кейна. Ей оставалось одно — бежать.
Она выбежала из-за теснящихся друг к другу валунов и очутилась в лесу, успев опередить Кейна, прежде чем он окончательно пришел в себя и бросился в погоню. Но вот позади нее загудела земля от гулкого топота воина. Один раз он окликнул девушку, затем оба молчали, экономя силы.
Терес обладала лисьей верткостью и выносливостью, поэтому надеялась быстро оставить Кейна далеко позади.
Мускулистая фигура воина казалась слишком грузной для пешего состязания, хотя ей была знакома его способность к неожиданным броскам. Но все же Терес знала, что догнать ее не по силам ни одному мужчине, и рассчитывала вскоре отделаться от преследователя в дебрях леса.
Однако ее надежды были преждевременны; спрыгнув с каменистого холма, Кейн устремился за ней, подобно бешеному быку. Его начальный рывок сильно убавил ее преимущество, после чего Кейн продолжил преследование, держась неподалеку. Его мощные ноги легко несли тело, а бочкообразная грудь дышала глубоко и ровно. Он мчался по ее следу, как волкодав по следу волка.
Терес бежала изо всех сил и сосредоточилась на том, чтобы удерживать скорость. Огромные стволы мелькали мимо серыми расплывчатыми пятнами, иногда возникая перед ней, будто вызванные колдовскими чарами. Корни и сухие ветки тянули к ней когтистые лапы, но она ухитрялась ускользать от них. Лесной мрак лишил землю растительности, а высокие деревья — нижних ветвей, иначе погоня приобрела бы другой характер.
Они неслись через лесную глушь, напоминая азартно гоняющихся друг за другом в фантастическом храме меж древних колонн детей, а их шумное дыхание и колотящиеся сердца заглушали топот ног.
Кейн бежал следом с неубывающей силой, иногда нагоняя, иногда чуть отставая, но ни разу не упуская жертву из виду, и вскоре стало очевидным, что он постепенно сокращает расстояние между ними. Лихорадка и недели безделья обессилили Терес, второе дыхание не приходило. Мучительная усталость свела судорогой ее мышцы и налила тяжестью проворные, как у лани, ноги.
Один из них вскоре упадет — она знала это, и жертвой будет она, Терес, если только не произойдет какое-то чудо. Некоторое время она пыталась петлять между древесных стволов, надеясь, что он потеряет ее в лесном лабиринте, но Кейн был слишком близок, и вдобавок она уже задыхалась и не способна была бросаться из стороны в сторону.
Неожиданно в лесу открылась дорога. С мучительно колотящимся сердцем Терес свернула на нее, пользуясь утоптанной почвой, чтобы увеличить разрыв между ней и Кейном. Теперь силу ее саднящим конечностям придавал лишь страх, а каждый вдох отдавался в груди ужасной болью.
Безжалостный Кейн терпеливо бежал следом подобно гневной Немезиде; ей казалось, что она чувствует его хриплое дыхание у себя на спине. Уйти от него здесь было невозможно, но бежать по открытой дороге было чуть легче — может, она выиграет лишнюю сотню ярдов, прежде чем рухнет наземь в ожидании мести Кейна. Если бы только смилостивились боги и указали ей на прячущуюся где-то под деревьями деревушку!
Нависший над дорогой зеленый полог ветвей превращал ее в слепящую головокружительную мозаику света и тени; сама земля прыгала.
Заржала и попятилась лошадь. Послышались испуганные проклятия людей. Вслепую одолев поворот, Терес наткнулась на маленький отряд вооруженных людей. Солдаты! Силуэты всадников. Перед глазами у нее все плясало, поэтому она не могла определить, что это были за люди, но для смертельно изнуренной девушки это не имело значения.
Упав на колени перед поднятым на дыбы скакуном, она с трудом вдохнула воздух.
— Что за дьявольщина? — осведомился знакомый голос. Лорд Дрибек успокоил своего волнующегося жеребца и уставился на преградившую путь задыхающуюся фигуру. — Сосцы Шенан, да это Терес! И судя по всему, вне себя от страха! А вот и Кейн, физиономия которого столь же памятна! Как ты тут очутился, Кейн? И что происходит?
Кейн отнюдь не казался смущенным.
— Я поймал для тебя беглянку, милорд, — тяжело дыша, пояснил он. Теперь он сожалел, что не закончил погоню в лесу, но зато он насладился страхом девушки, которую мог нагнать на последней миле либо раньше. Он покончил бы с погоней другим способом, но не намерен был убивать ее, несмотря на свой гнев.
— Мне казалось, что ты следишь за противником вдоль границы, — говорил тем временем Дрибек.
— Так оно и было, пока до меня не дошел слух, что неподалеку от Кранор-Рилл прячется Терес. Не желая внушить ей подозрения и позволить снова ускользнуть, я немедленно поскакал на юг. Загнав насмерть лошадь, я добрался до заброшенного имения, где она временно затаилась. Она пыталась убежать от меня, бросившись в лес, — остальное очевидно. Вижу, ты тоже прознал о ее убежище и вел сюда роту солдат для ее поимки. — Кейн засомневался, что у его «правдоподобной» истории найдутся веские подтверждения.
— Нет, я веду отряд в Кранор-Рилл, чтобы прояснить ситуацию и утихомирить растущую вдоль южной границы тревогу. Нам то и дело сообщают о странных зеленых огнях в болотном тумане и о том, что риллити строят подобие дороги через трясину… Но разве ты не слышал об этом? — Дрибек вопросительно посмотрел на Кейна.
— Дрибек, если ты продолжишь доверять лживым словам этого разбойника, то заслужишь судьбу, уготованную им для всех нас! — воскликнула, отдышавшись, Терес.
Лицо Кейна исказила гримаса боли, которая немедленно сменилась прежней маской. Дрибек заметил это. Сейчас на лице Кейна играло нарочитое удивление.
— Что за чепуха? — осведомился Дрибек.
— Ее язык жалит как всегда, — проронил Кейн. — После многих недель уединения в глуши она готова поразить нас своими ядовитыми бреднями.
— Ты веришь, что Кейн твой верный капитан, Дрибек? — упрямо продолжала Терес. — Что ж, ты не единственный глупец в Южных Землях. Малхион считает Кейна своим искуснейшим лазутчиком, но оба вы пригрели на груди змею. Кейн натравил нас друг на друга, мастерски замышляя при этом собственную игру! Он обнаружил в Арелларти гигантскую силу, которой намерен управлять, — злую власть, способную поработить все человечество, если ему удастся ее высвободить. А мы будем первой добычей покорителя!
— Забавные измышления, — насмешливо заметил Кейн. — Ты хочешь поссорить нас, не так ли, Терес? Твою ложь питает необузданная фантазия, но она слишком причудлива. Тебе не мешало прибегнуть к более простой и менее масштабной выдумке.
— Я удивлен столь невероятной историей, — язвительно произнес Дрибек. — Если только ее странные домыслы не содержат доли истины.
— Только отчаяние и богатое воображение, — торопливо перебил Кейн. — Упоминание о призрачных зеленых огнях и прочем послужило основой ее фантазий.
— Я сдерну личину с этого подлого лжеца! — поклялась Терес, с трудом поднимаясь на ноги. — Посмотрите на его необычное кольцо. Он пользуется им для управления Гелиотропом — он так полагает! Но кольцо вплавлено в его плоть точно так же, как душа его вплавлена в Гелиотроп! Прикажи Кейну снять кольцо с камнем и отдать тебе, тогда мы послушаем, что он нам наплетет!
— В таком случае проблема легко разрешима. Кейн, подай мне твое странное кольцо.
С готовностью кивнув, Кейн потянул за кольцо.
— Черт побери! Оно стало слишком тесным после того, как я отдал его на подгонку ювелиру. Поэтому я редко снимаю его. Это всего лишь необычное, приглянувшееся мне кольцо. — Он протянул руку, покачивая камнем. — По-моему, мы слишком долго выслушивали бредни нашей пленницы…
— Он не может снять кольцо! — упорствовала Терес. — Кольцо вплавлено в его плоть, пусть он покажет!
— Покажи мне это кольцо, Кейн. Дай мне руку, если оно не слезает с пальца! — В голосе Дрибека послышались твердые нотки.
— Милорд, — начал Кейн, чувствуя, что проигрывает дуэль, — мне кажется бесцельным тратить время на подобные бредни. Ты ведь помнишь, что оно едва не соскакивало, прежде чем я отдал его ювелиру, но оказалось, что он переусердствовал.
Дрибек пристально уставился на воина, позади него солдаты положили ладони на рукояти мечей. Теперь Дрибек вспомнил тот важный факт, что кольцо Кейна изменилось после пребывания наемника в Кранор-Рилл.
Кейн чуть улыбнулся, признавая поражение. Затем лицо его исказилось.
— Раз ты требуешь, я отдам тебе мое кольцо! — прорычал он и выбросил вперед левую руку со стиснутыми в кулак пальцами, и гелиотроп уставился на них злобным мстительным глазом.
Какой-то осколок памяти, частица инстинкта проснулись в Терес. Она вскрикнула и отскочила в сторону, ударив коня Дрибека. Животное резко отпрянуло.
Камень кольца выбросил радужный луч энергии — изумрудный свет, пронизанный алым, разрядился в том месте, где только что находились Терес и Дрибек!
Кто-то пронзительно вскрикнул позади. Один из солдат, скорчившись, рухнул на землю. Его тело почернело словно от удара молнии, в воздухе запахло озоном и горелым мясом. Кейн яростно выругался.
Дальнейшее произошло быстро. Кейн повернулся к Терес и Дрибеку, но двое конных стражей бросились вперед с обнаженными клинками, и Кейну пришлось отвлечься на новую опасность. Кольцо снова выстрелило энергией, и дымящиеся тела обоих всадников скатились с лошадей. Ближайший солдат Дрибека прыгнул на Кейна с мечом и погиб ужасной смертью, пронзенный радужной стрелой.
Дрибек был не столь глуп, чтобы принять бой с тем, что ему не под силу. За те мгновения, пока Кейн был занят другими, он поднял Терес к себе в седло и погнал жеребца в лес. Едва они покинули дорогу, как смертельный луч мелькнул рядом с их головами, превратив дерево в груду горящих обломков. Подгоняемый страхом, конь успел проскочить под его рушащимися ветками.
— Пригнись! — запоздало предупредил Дрибек. Конь едва успевал огибать мелькающие мимо стволы. Очередной луч энергии метнулся в них огненным копьем, уничтожив несколько деревьев. Луч бил наугад, Кейн потерял их в лесу.
На дороге царила безжалостная и необъяснимая смерть. Селонарийцы рассыпались и бежали после глупой попытки опрокинуть одинокого демона разрушения, оставившего на дороге почерневшие трупы половины их отряда. Кейн прочесал лес своим смертельным оружием, ввергнув отступивших в панику.
Но едва они исчезли, как его убийственная ярость утихла. Неожиданно почувствовав себя слабым, он покинул место бойни и удалился туда, откуда Гелиотроп мог вернуть его в Арелларти. Одного.
Коварный план был раскрыт. Южные Земли поднялись против Кейна. Против единственного человека и темного наследия древней Земли.

XVII. ТАИНСТВЕННЫЙ ПРОТИВНИК

— Пожалуй, нам повезло, что у Кейна не было лука, — с напускной небрежностью проронил лорд Дрибек. — В этом случае он бы наверняка не промахнулся.
— А если б твои люди не дрогнули, как подобает дисциплинированным воинам, то лучники пронзили бы его предательское сердце, — возразил Кремпра.
— Легко говорить, когда тебя там не было, — хмыкнула Терес. — Ты увидишь их тела… он метал из своего кольца польские молнии! Независимо от того, насколько обучены или храбры твои воины, они бессильны, когда их сжигает на открытом месте неведомое оружие. Тут любой кинется спасать свою шкуру!
Той же ночью они достигли Селонари. По пути Терес рассказала, что с ней случилось после того, как она исчезла из спальни Дрибека. Дрибек уже догадался о роли, сыгранной в кровавом побеге Ристоконом, и не сердился на Терес за вызванный его смертью переполох. Тем более, что теперь она превратилась в условного союзника.
Очутившись в Селонари, она в изнеможении упала на постель и крепко проспала всю ночь, а Дрибек тем временем обдумывал положение, осложнившееся неожиданными обстоятельствами.
Утром Терес вежливо пригласили на военный совет, созываемый лордом Селонари для обсуждения угрозы, вызванной предательством Кейна. Отдохнувшая Терес облачилась в приготовленный для нее наряд: рубаху с широкими рукавами из темно-синего шелка, жилет и штаны из темно-красной замши. Новая одежда понравилась девушке, и она тщательнее обычного занялась своей косой, удивляясь тому, что столь заурядные хлопоты занимают ее после всех пережитых ужасов. Слуги провели ее в зал совета, где уже собрались взволнованные лорд Дрибек, Кремпра, Асбралн, Овстал и еще несколько военачальников и советников, имен которых она не могла припомнить. Дрибек сообщил в дополнение к рассказу Терес собранные им сведения.
— Что толку укорять друг друга? — добавил он, стремясь погасить готовую вспыхнуть между Терес и Кремпрой ссору. — Но, к сожалению, это почти все, что нам остается. Факты говорят о том, что Кейн действительно интригует на стороне Бреймена против Селонари, преследуя собственные цели. Он спровоцировал вторжение Малхиона, — которого иначе могло и не быть, пугая его слухами и ложью, к которым Волк не прочь был прислушаться. Чтобы поторопить события, Кейн «предупредил» Малхиона о грозящем его сподвижникам заговоре, затем нагло отравил Оссвальта и пытался расправиться с Лутвионом — Терес упоминала о его познаниях в колдовских препаратах. Когда она обнаружила приготовленную им для Лутвиона ловушку, Кейн последовал за ним и убил его вместе с охраной силой своего кольца.
— Мы обнаружили еще одно тело с признаками такой же смерти, — вмешалась Терес. — Но так и не опознали его, после того как над ним потрудились стервятники и река.
Дрибек кивнул:
— Попробую-ка я догадаться. Ты упомянула об одном из исчезнувших той ночью слуг Лутвиона, которого сочла наемным убийцей. У меня действительно был внедрен в окружение Лутвиона шпион, и он пропал примерно в то время. Можно предположить, что мой лазутчик каким-то образом опознал Кейна, но тот догадался об этом. Шпион попытался передать эту весть, прежде чем Кейн разделается с ним, но Кейн оказался проворнее, и дьявольское кольцо получило очередную жертву.
— Но почему Кейн сражался за нас? — заинтересовался Овстал. — В битве у реки его меч и храбрость помогли завоевать победу Селонари.
— К тому же он спас мне жизнь, — добавил Дрибек. — Видимо, с целью заручиться моим доверием. — На миг голос лорда дрогнул. — И разумеется, положение позволяло ему передавать не слишком важные сведения Малхиону.
Однако заметьте необычайную изобретательность Кейна, ее подтверждает легкость, с которой он манипулировал всеми нами с той минуты, когда убедил меня снарядить экспедицию, необходимую ему для похода в Арелларти. Быть может, именно он написал ту книгу о государственном управлении, которую подарил мне в нашу первую встречу. Нет, все не так просто: пожалуй, Кейн счел, что Бреймену повезет в сражении и он покорит Селонари… но затем понял, что эта победа не несет ему выгоды, и замыслил устроить долгую и дорогую войну, которая обессилит обоих противников, так что они не будут представлять для него угрозы. Поэтому Кейн бился на стороне Селонари, желая изменить итог, — огромный, но оправданный риск, как показали события. Вот почему он сообщил Малхиону ложную весть о том, что наша армия расположилась лагерем у бродов Мейсвена, и заманил Волка на проклятый мост. И хотя мы с Ристоконом сочли, что исход битвы решила наша кавалерия, замысел принадлежал Кейну, причем меня поразила его скромность.
Выходка Ристокона сыграла на руку Кейну. Я выразил надежду закончить войну мирным договором после разгрома вторгшегося войска Малхиона. Сами понимаете, как отнесся к такому повороту событий Кейн; ведь он намеревался продолжать войну. Возможно, он в любом случае попытался бы освободить Терес, поскольку она была моим главным козырем в переговорах. Но случилось так, что Ристокон невольно подтолкнул Кейна к решительным действиям. Он помог Терес бежать и отправил ее в Бреймен с уверениями в том, что за моими мирными предложениями кроется план вторжения, затем убедил меня в том, что Малхион откажется подписать договор. Служанки рассказали о попытке Ристокона совершить насилие, но они были в кладовке, когда появился Кейн, поэтому его роль в побеге осталась неизвестной, и я предположил, что Терес проскользнула мимо нас, воспользовавшись неразберихой.
Но Кейн не принял в расчет коварство реки. Терес наткнулась на его убежище, и он почему-то сохранил ей жизнь в Арелларти. Тем временем он сообщил Малхиону, что я втайне казнил его дочь, тем самым продолжая разжигать между нами пламя войны. Терес рассказала нам об угрозе, которую Кейн замышляет в Арелларти. Не решись она на побег, мы наверняка оставались бы марионетками в его руках до тех пор, пока он не счел бы необходимым обрушить на наши обессиленные войной земли всю мощь древнего чародейства.
— Этот человек невероятен! — воскликнул Асбралн. — Подумать только о его блестящем замысле, этом шедевре безжалостной интриги ума, достойном гения! Но кроме политических махинаций он преследует сумасбродную цель оживить погребенные в веках колдовские чары! Так с кем мы сражаемся?
— Тайна может быть скрыта глубже, чем мы полагаем, — объявил Дрибек. — Благодаря некоторым загадочным — и, очевидно, безумным — намекам Кейна Терес удалось возродить в памяти несколько поразительных фактов. Полночи я просматривал свою библиотеку и обнаружил нечто более зловещее, нежели простое совпадение. Читал ли кто-либо из вас работы Кетрида?
Кремпра скривился:
— Кузен, сейчас не время бахвалиться своими…
— Нет, время! — нетерпеливо перебил Дрибек. — Быть может, капля внимания к истории пошла бы нам на пользу и раньше. А теперь вкратце, чтобы не утомлять вас: Кетрид был величайшим мудрецом своего столетия. Он больше других повлиял на усиление Карсультьяла, первого крупного города человечества. Именно жители Карсультьяла — и особенно Кетрид — спасли из руин старых цивилизаций Земли фантастические легенды о знаниях, возвысивших за одну ночь нашу младенческую расу от полуварварства, последовавшего за падением Золотой эры, к цивилизации, которой мы ныне наслаждаемся, кстати не испытывая ни малейшей благодарности к тем, кто дал нам эти знания.
Кетрид бороздил чужие моря, исследовал неведомые берега и новые земли, где нашел павшие города древних народов Земли; его приключения воспеты в эпосе. Знания, возвращенные им в Карсультьял, легли в основу этой цивилизации, откуда распространились на весь род человеческий. Мы ничего не знаем о последнем морском путешествии Кетрида, поскольку команда его огромного корабля «Йосал-Монир» и сам Кетрид бесследно исчезли.
Дрибек заглянул в роскошно переплетенную книгу.
— У Кетрида был близкий друг — советник, коллега и собрат по оружию — незнакомец, путешествующий с ним и, очевидно, сыгравший большую роль в его открытиях. Этого друга звали Кейн. Это был высокорослый воин, сведущий в таинственных науках, левша, с красивым, но жестоким лицом, рыжими волосами и холодными голубыми глазами, во взоре которых чудится убийственная ярость, охватывающая его в сражениях. Кетрид ничего не знал — по крайней мере не написал — о его прошлом, не считая следующих любопытных строк: «Мне показалось, что душа этого носящего бесчестное имя воина занята поисками знаний Старших, населявших когда-то Землю, богов и демонов, чья слава угасла; он — тот, кто бросил вызов нашему творцу в забытую эру рая; он обречен вечно странствовать по собственному жестокому миру, гонимый своим проклятием, заклейменный печатью смерти, вспыхивающей голубым светом в его глазах».
Кейн был с Кетридом в последнем путешествии, из которого никто не вернулся, а переведенные мной строки были начертаны Кетридом более четырех веков назад. Ты прав, Асбралн… С кем мы сражаемся?!
Молчание нарушил Овстал:
— Любопытно, милорд. И даже зловеще. Но ценность этих сведений сомнительна. Меня более заботит оружие Крелрана, которое Кейн надеется применить против нас.. В твоих книгах что-нибудь сказано о нем?
Дрибек покачал головой:
— Подобные откровения, скорее, присущи волшебным сказаниям, к коим я равнодушен. Надеюсь, Храму известно что-нибудь об Арелларти — жрицы Шенан хвалятся оккультными знаниями, хотя таланты их в большей степени касаются политической интриги и накопления богатств. Я пытался пригласить сюда утром Гервейн, но мне коротко указали, что Верховная жрица не является на аудиенции, а дарует их сама. Теперь говорите, что нам делать…
— В целом нам известно о планах Кейна, его силе и оплоте только со слов Терес. Итак, перечислим то что мы знаем: Кейн восстановил крепость внутри Кранор-Рилл. Он командует войском примерно в тысячу или более риллити, а в придачу владеет оружием неведомой, но ужасающей силы, достигшим сейчас лишь части своей полной мощи. Кейн замышляет поход с целью завоевания Южных Земель, и лишь Шенан знает, что подскажет ему тщеславие.
— Что мы ему противопоставим? Сила Кейна ограничена — по крайней мере пока, — а значит, он опасается совместной мощи Бреймена и Селонари. Отсюда его стремление ослабить нашу силу до той степени, когда он сможет опрокинуть нас одним ударом.
— Само собой, господа, это очевидно всем. Нам необходимо собраться с силами и вторгнуться в Кранор-Рилл. Мы обязаны уничтожить Кейна и высвобожденное им зло, прежде чем Гелиотроп достигнет мощи, позволящей Кейну осилить любую магию и любое оружие!
— Тяжелый поход, — размышлял Овстал. — Риллити — опаснейшие противники в бою. Нам придется пересечь непроходимую трясину, ну а когда мы очутимся у Арелларти, то обнаружим, что город превращен во внушительную крепость, причем долгая осада исключена. Лишь Шенан известно, что за дьявольское оружие может применить Кейн для обороны.
— Нам известно, что сражение обойдется нам дорого. И все же Кейн уязвим, иначе он не шел бы на такие ухищрения. Мы сможем выступить по дороге, отстроенной его тварями, и захватить с собой осадные машины. У нас нет иного выбора. Стоит дать Кейну время для завершения работы, как ему не страшна будет любая армия. Каждый час промедления играет на руку Кейну!
— А Бреймен? — напомнил Асбралн.
— Мы сражаемся за общее дело. По сути, за свободу рода человеческого! Сейчас наша ссора бессмысленна, ведь поджигателем войны был Кейн. Надеюсь, Терес сможет объяснить это Малхиону. Зная истину о предательстве Кейна и об угрозе нашим землям, Малхион обязан принять перемирие и присоединиться к нам. Наши совместные силы — именно то, чего давно боялся Кейн. Будем искренне надеяться, что его опасения имели веские основания!
После совета Терес тщательно подогнала сбрую своего жеребца, предпочтя сделать это самостоятельно. Боевой конь приветствовал ее тихим ржанием, и глаза Терес заблестели, когда она обняла его за шею. Меч девушки и прочая амуниция висели у седла. Для нее это было больше, чем воссоединение — это было возвращение к привычному существованию, нарушенному после того, как Кейн увлек ее в свой мир теней.
Вскочив в седло, она заметила, что Дрибек хотел пожать ей руку, но в последний миг передумал.
— Дрибек! — хмуро промолвила она. — Что бы ни случилось, я всегда благодарна тебе за заботу о моем Гвеллинсе. Я сама обучала его, и сейчас это лучший в стране боевой конь.
— Он великолепен, — согласился Дрибек, подметив, что Терес впервые заговорила с ним вежливо. — Я испробовал бы его и сам, но конь едва не убил первого попытавшегося оседлать его.
— Ты вернул мне и меч, — пробормотала Терес. Меч имел уменьшенную рукоять и был особым образом уравновешен для девушки. — Проклятье, ты даже приказал починить прошлой ночью мои сапоги! Знаешь, как ты меня выручил? Ведь к старым сапогам привыкаешь, как к лучшим друзьям. Дрибек… спасибо тебе.
Он еле сдержал изумление. Лорд надеялся завоевать ее доверие; но почему же его так тронула ее неожиданная теплота? Он пробормотал принятые в таких случаях банальности:
— Мне хотелось, чтобы у тебя на этот раз сохранились лучшие воспоминания о гостеприимстве Селонари, хотя мы переживаем тяжелые дни. Я сожалею о твоем скором отъезде, ведь ты едва отдохнула, и еще, я искренне восхищаюсь твоей выносливостью… Как тебе новая одежда? Ты прекрасно выглядишь верхом на этом жеребце. — Последние слова показались лишними.
Терес слегка нахмурилась.
— Мне уже говорили, что мое лицо незабываемо, — ответила она с горечью. Девушка снова вспомнила о Кейне, но мигом вышвырнула эти мысли из головы. Она уже приняла решение.
Дрибек пожал плечами, почему-то ощущая себя проигравшим.
— Итак, мои люди сопроводят тебя до границы; далее, до Бреймена, тебя проводят освобожденные мной пленные. Я поставил лучников у нескольких известных нам «врат» Кейна, но у него есть шанс проскользнуть в другом месте и попытаться подстеречь тебя в засаде. Сомневаюсь, что он на это пойдет, но готов ожидать от этого человека чего угодно. Пожелай удачи Малхиону. Я полагаюсь на твои способности обеспечить нам перемирие. Дай мне знать о том, какую помощь он нам сюда вышлет. Нападение на Арелларти потребует от нас всех сил. Тебе лучше всех известно о том, что означает для нас поражение.
— Я знаю, — тихо ответила Терес и тронула каблуками бока Гвеллинса.

XVIII. ВОЛК СТРОИТ ПЛАНЫ

Терес ошеломленно уставилась на отца, гадая о том, подвел ли ее слух либо отец потерял рассудок.
С ее слухом все было в порядке. Малхион осушил свою кружку, стукнул ею о стол и повторил:
— Мы подождем.
Космаллен наполнила его кружку и неуверенно улыбнулась Терес, накрывшей ладонью свой кубок.
— Не понимаю, — смущенно призналась Терес.
День был изнурительным. Когда она возвратилась в Бреймен, Малхион, еще более беспутный, чем она его помнила, едва не задушил ее в медвежьих объятиях. Он поверил сообщению Кейна о том, что его дочь погибла, и теперь, обнаружив ее у себя в крепости целой и невредимой, решил как следует отпраздновать это событие. Терес с огромным трудом растолковала ему нынешнюю серьезную ситуацию, после чего ей удалось посоветоваться с правителем Бреймена наедине.
Она быстро овладела вниманием отца, но закончить повествование оказалось для нее сущей мукой. С каждым новым откровением Малхиона охватывал приступ ярости, и он осыпал поспешными приказами Эмброма, которого девушке пришлось удерживать, чтобы получить шанс рассказать о последующих событиях. Отец то и дело перебивал ее, терял нить рассказа, постоянно просил повторять, забегал вперед и выпаливал бессмысленные вопросы. Она едва не вышла из себя, когда Волк категорически отказался поверить некоторым подробностям.
Наконец Терес закончила рассказ, сумев все же растолковать события так, что Малхион все понял. Ей показалось, что отец поверил ее истории, хотя бы уловил нешуточную угрозу. И вдруг его непредсказуемый ответ: «Мы подождем».
— Ты не поверил моему рассказу? — осведомилась она.
Малхион хмыкнул и вытер усы тыльной стороной ладони.
— Нет, поверил — хотя бы тому, что Кейн замышляет гнусное колдовство в развалинах своего города, а Дрибек вот-вот обделается от страха перед тем, что способны сотворить с его войском эти жабы. Я-то никогда не верил Кейну, просто использовал его, как мог. Но тебе я верю, Терес, жаль только, что ты позволила слабаку из Селонари обвести себя вокруг пальца.
Подавшись вперед, он взмахнул рукой.
— По-твоему, Кейн спровоцировал войну между нами и Селонари. Может, он и убедил меня напасть раньше, чем я собирался, а может, подставил нас обоих. Но главное в том, что я так или иначе собирался завоевать Селонари — ты это знала, и, кажется, тебе самой не терпелось это сделать. Селонари богат землями и сокровищами, необходимыми нашему народу, а населяющие его черноволосые олухи постоянно угрожают нашей границе. Если Воллендан собирается править Южными Землями, мы не можем оставить независимые города-государства вроде Селонари в нашем тылу. Между нами происходит «культурный конфликт», и рано или поздно их культура будет поглощена нашей.
— Но Кейн замышляет покорить весь континент и бог знает что еще! — возразила Терес, не желая оспаривать доводы отца.
— Может, замышляет, а может, и нет. Не обижайся, Терес, но вся эта болтовня о неуязвимой магии Кейна не подкреплена ничем, кроме твоих слов. Только не вопи на твоего правителя! Лучше скажи честно: много ли тебе известно о народах древнего мира, его городах и оружии! М-м? Ну вот, ты просто поверила Кейну, а слово Кейна не стоит потраченной на него слюны. Да и кто из мужчин не станет бахвалиться, пытаясь произвести впечатление на доверчивую девушку?
— Меня поражает твоя упертость! Я видела, на что способно его кольцо! Он угробил едва ли не полсотни человек!
— Потому что ни у одного из этих селонарийцев не хватило мозгов отступить в укрытие, достать стрелу, натянуть лук и прикончить этого ублюдка. Я не сомневаюсь, что Кейн опасен. В открытом бою риллити, по слухам, дерутся как одержимые. Но мы не уверены, что Кейн может реально угрожать Бреймену или остальному Воллендану.
Впрочем, мы знаем, что он угрожает Селонари, и поэтому Дрибек просит у нас помощи. Черта с два! Само собой, он пугает людской род смертельной опасностью и хочет, чтобы наши солдаты сражались на его стороне. Однако Волк не позволит этому слабаку и интригану одурачить себя! Кейн и Дрибек могут драться, как им заблагорассудится. Даже Дрибек способен одолеть одного человека и толпу пожирающих тину жаб. Если они перебьют друг друга — тем лучше; я воздвигну обелиск в память Кейну. Ну а если тот задаст Дрибеку жару, то армия Селонари уползет в свою нору еле живая зализывать раны. В этом случае она вряд ли окажет нам сопротивление, когда мы пойдем на юг, чтобы отомстить за поражение на мосту. Теперь ты поняла логику Волка, детеныш?
— Вполне. Но что будет, если Кейн победит Дрибека и завоюет Селонари для себя? — хмуро спросила Терес.
Повеселевший Малхион жестом потребовал очередную чашу вина.
— Это забота Дрибека. Тогда мы просто отберем Селонари у Кейна, вот и все. Селонарийцы успеют отделать его как следует, прежде чем он выползет из своего болота. Факт из географии: от Кранор-Рилл до Бреймена долгий путь, а Селонари лежит между ними. Чтобы двинуться на север, Кейну придется взять Селонари либо рисковать тем, что ему отрежут путь к отступлению и придется сражаться на два фронта. Если Кейн пройдет через Селонари, его измотанная сражением армия жаб еле доползет до Бреймена. К тому времени мы будем готовы. А если Кейн всерьез начнет грозить Воллендану — у нас найдутся и мечи, и владеющие ими дюжие ребята, готовые показать Кейну, на что они способны!
— Значит, ты не согласен на перемирие? — В голосе Терес слышалось отвращение.
Волк махнул рукой:
— Разумеется, я приму предложение Дрибека, чтобы угодить тебе. Почему бы нет? Пока еще я не готов возобновить войну. Пусть за нас повоюет Кейн. Ну а потом, после того как все покажут свои козыри, мы сыграем по-своему. На свете еще не было перемирия, которое не нарушалось.
— Тогда я передам Дрибеку, что ты согласен на перемирие, но не можешь выделить войско для вторжения в Арелларти, поскольку озабочен защитой Бреймена, — сказала Терес и с надеждой добавила: — Может, сказать ему, что мы готовы сразиться с Кейном, если тот подойдет к нашим границам?
— Скажи как хочешь. Будь я проклят, если эти злобные ублюдки не отлакировали твою речь. Но тебе не обязательно говорить с Дрибеком; я запросто могу послать к нему очаровательного посла. — Он звучно хлопнул по обнаженному бедру Космаллен, вынуждая девушку выплеснуть вино на стол.
— Я предпочту поехать сама, — упрямо сказала Терес.
— Что ж, я всегда потакаю причудам моего детеныша, даже если они бессмысленны. И поскольку мы покончили с «серьезными делами», не напиться ли нам как следует? Волк полагает, что Бреймену следует отпраздновать возвращение его детеныша.
— Пожалуйста, не надо, — взмолилась Терес. — Последние дни были для меня тяжким испытанием, мне хочется вытянуться на постели и проспать несколько дней.
Малхион изумленно уставился на дочь:
— Как хочешь — хотя раньше ты предпочла бы прокуролесить ночь напролет. Ладно, я отпраздную за двоих.
— Не сомневаюсь, — кивнула Терес и откланялась. У двери ее поджидала Космаллен.
— У вас премилая рубашка, миледи. Могу я пощупать ее шелк? — Тонкие пальцы рабыни погладили плечо девушки.
Терес решила, что ее душа не вынесет этой ночью наплыва мыслей и воспоминаний.
— Принеси вина и приходи сама, Космаллен. Может, я позволю тебе примерить ее…

XIX. СНЫ В АРЕЛЛАРТИ

На Арелларти сошла глубокая ночь, тускло сияла луна, и мерцали далекие звезды. Город прятался от их слабого сияния под пеленой тумана, из которого высились его геометрически совершенные каменные стены. Чуждое великолепие в гниющих землях. Взирающему на город робкому глазу луны Арелларти представлялся чудовищным и смертельно опасным пауком, уродливое тело которого было как бы подвешено в радужном пузыре крови. Ведущая от города в лес дорога напоминала нить паутины, удерживающую Арелларти над ядовитым болотом. Паук медленно поднимался к дремлющим в вышине звездам.
Многоцветные сполохи освещали весь город, бросая отблески на мутную жижу болота; его изумрудные лучи придавали вулканическому камню мертвенный оттенок, испещряя его пятнами зелени. В темноте камни Арелларти казались прозрачными, как будто Гелиотроп пронизывал город своим сиянием. Стены колоссального купола были прозрачными до такой степени, что сквозь них виднелся силуэт мыслящего кристалла, походящего на умирающую в гигантской ловушке кроваво-красную звезду.
Омытый его зловещим сиянием Кейн устало сидел на алтаре-полумесяце; рядом в кучке серого пепла лежала его еще теплая трубка. Кейна обуревали тяжелые мысли, его дух был темен, как бурная ночь за пределами зловещего сияния Гелиотропа.
«Вначале все это показалось мне приключением. Я рассчитывал поднять с его помощью армию завоевателей — мое главное оружие происходило от чужой науки, а солдатами были болотные твари. В прошлом люди сражались за чародеев и завоевателей, поэтому я предположил, что, узнав мою силу, люди охотно встанут под мои знамена. Но разбуженный мною ужас постепенно овладевает моей душой, я ощущаю исходящую от меня злую силу. Может, на этот раз я зашел далеко и отвращение людей пересилит их жажду получить долю добычи завоевателя? Не останусь ли я одиночкой, против которого выступит с оружием в руках весь мой народ, проклиная имя Кейна?»
А разве твоя нынешняя судьба не такова? Сбежав от своего проклятия, ты платишь постоянными странствиями через земли, в которых имя твое угасло в короткой памяти людей. Тебе необходимо бежать, когда у людей снова появляется повод запомнить Кета. Тебя будут проклинать вечно, но моя сила внушит им страх перед тобой, и отныне тебе не придется убегать от них загнанным волком. Мои познания о твоей жалкой расе говорят, что души многих людей можно получить за почитаемый тобой желтый металл или за шанс захватить чужое владение, не опасаясь возмездия. 
«Мне думалось, что я понял ее. Она полюбила меня, затем возненавидела. Она вручила бы свое сердце победителю, но искала не одну только силу. Узнав о том, что я связал свою душу с чуждым злом, она прониклась ко мне отвращением, обманула меня и объединилась со своим врагом, чтобы уничтожить меня. Была минута, когда я мог оставить эту проклятую авантюру, уйти с этой девушкой в ее мир и найти в нем счастье…»
Надолго ли, бессмертный? До той поры, пока она состарится и покроется морщинами, в то время как ты останешься прежним? До той поры, пока тебе не наскучит роль господина над этими тупыми существами — мелкого правителя пограничных земель? Я прочел в твоей душе, что ты поддавался этим глупым страстям в прошлом и горько жалел о них позже. Может, ты решил забыть уроки своего обреченного существования и опозорить себя недостойной воина трусостью, поддавшись жалким сомнениям, известным твоей расе под гордым именем совести? Это чужие мысли, Кейн. Та женщина отравила тебя, ввела в заблуждение, предала. Смеешь ли ты отрицать, что любовь — заразнейшая из человеческих слабостей? Раса, позволяющая чувствам брать верх над мыслью, должна стараться сдерживать свои порывы хоть иногда. Ненависть и страх превосходят любовь энергией; первое создает империи, второе уничтожает их. 
«Я мог бы уничтожить тебя».
А ты сделаешь это? 
«Нет. Я рискну всем ради власти, которую ты мне дашь. И хотя приз кажется мне сейчас менее заманчивым, моей целью остается создание бессмертной империи, где все подданные признают правителем изгоя Кейна. Если мне это удастся, то не исключено, что игра наскучит мне, как наскучили другие. Быть может, со временем потеряют свою новизну и новые миры, которые ты обещаешь мне открыть. И в грядущие века мне может доставить наслаждение уничтожение всего, что я создал, как ныне я наслаждаюсь борьбой за созидание!»
Если подобное развлечение рассеет твои мрачные мысли — изволь. Наши враги собираются расправиться с нами, но моя сила уже настолько возросла, что нам нечего их опасаться. Вскоре решетка будет завершена, и я не буду убогим, несовершенным существом. Я способен питаться безграничной энергией космоса, избавить этот мир от поклонения жалкому светилу и исследовать новую вселенную, чтоб отыскать другие светила. 
«Ради кого?»
Ради моих собратьев по расе, обитающих за пределами звезд. Мне тоже знакомо одиночество: мне выпала судьба пробыть в ловушке этой гниющей пустоши тысячелетие. Когда я наконец обрету полную силу, то смогу общаться с моими братьями, где бы они ни обитали в границах решетки космоса. Как славно будет снова поговорить с себе подобными! 
«Выходит, что в потайных уголках твоего разума таятся человеческие чувства? Тени мыслей, которые ты пытаешься скрыть от меня? Отплачу тебе той же монетой: не позволяй своим чувствам влиять на предстоящее нам сражение…»
Пляшущее пламя изумрудного света продолжало пульсировать, но Кейн уже прервал контакт с живым кристаллом и более не прислушивался к его дразнящим мыслям. Дымок из трубки убаюкал его, и вскоре к нему пришли волшебные сны, в которых все вокруг сотрясали раскаты оглушительного смеха.

XX. НОЧЬ ГЕЛИОТРОПА

Предполагая, что для нападения Кейну понадобится вначале перейти через Кранор-Рилл по восстановленной дороге, лорд Дрибек отправил небольшой отряд солдат туда где она выходила на сушу. До того как он соберет достаточно сил, чтобы осадить затерянный город, Дрибек намеревался использовать этот передовой отряд для наблюдения за действиями Кейна, хотя сомнительно было, что солдаты смогут удержать кромку леса или дорогу, если начнутся боевые действия.
Поэтому, когда под ногами содрогнулась земля, а над головой пророкотал далекий раскат грома — хотя небо было почти безоблачным, — солдаты испуганно осмотрели свое оружие и пробормотали молитвы богам, умоляя не оставить их в смертельно опасном бою. Вскоре громовые раскаты стихли, земля перестала дрожать, и послышался отдаленный шум прибоя, будто приглушенный шепот. Воины, немного успокоившись, принялись размышлять о странных явлениях и нервно посмеиваться друг над другом.
Наконец их капитан приказал маленькой группе лазутчиков обойти болото и двинуться туда, откуда доносился необычный шум. Ночь застала их на обратном пути, поэтому они вернулись лишь на следующий день. В Кранор-Рилл непостижимым образом появился прямой как стрела канал, входящий в южный приток реки Нолтобен. Река, в свою очередь, несла воды в болото, образуя посреди Кранор-Рилл глубокое русло.
Поразмыслив над этим сообщением и не зная, как к нему отнестись, капитан отправил гонца в Селонари с вестью о загадочном чуде на болоте. Но к тому времени, как посланец передал сообщение, причина неожиданного появления канала уже не составляла тайны.

В серый предрассветный час Бреймен проснулся, чтобы познать ужас.
На рассвете, рассекая пелену тумана, от восстановленных каменных пристаней Арелларти впервые за много столетий отчалила фантастическая флотилия. Она двинулась вдоль усеянных холмиками тины, грязи и гниющих водорослей берегов по сочащейся жижей ране в брюхе Кранор-Рилл — каналу, открывающему доступ застойных вод южного притока Нолтобена и далее, по более полноводному северному притоку, все еще бурлящему от изменившего курс течения. Очутившись на речном просторе, необычные корабли проскочили через возмущенный поток на поразительной скорости, едва ли замедлившейся после того, как они покинули реки Нолтобен и Мейсвен и повернули вверх по течению, войдя в реку Кластен.
Земли вдоль реки были пустынными, безлюдье нарушали лишь несколько крошечных поселений, лепившихся к берегам подобно шелушащимся струпьям. Густой туман покрывал речное русло, бледнеющая луна пряталась за облаками зато не прятались облюбовавшие ночные часы твари.
Движение дьявольских кораблей осталось почти незамеченным их смутные силуэты лишь изредка мелькали в тумане когда пелену его пронизывали порывы ночного ветра. Но увиденного с берега было достаточно, чтобы охваченные страхом наблюдатели без оглядки бежали прочь.
Призрачный флот плыл по реке, его палубы населяли дьяволы. Длинные блестящие корпуса из серебристого металла с плавниками по бортам превращали корабли в гигантские наконечники копий, рассекающие воду приподнятыми над поверхностью лезвиями-бушпритами. Пена устремлялась вдоль бортов-плавников, пропадая в бурлящих за кормой водоворотах: след пары вращаемых бесшумными турбинами невидимых винтов. На открытых призрачных палубах помещалось до тридцати или более «пассажиров» — грузных воинов-риллити, закованных в доспехи. Около двадцати этих удивительных кораблей неслись в ночи со скоростью, превышавшей галоп самого резвого скакуна. Они следовали цепочкой за ведущим, уверенно прокладывавшим курс в тумане. Иногда на носу флагмана виднелась огромная фигура человека в развевающемся плаще.
Корабли несли Бреймену гибель.
Сонно озирающие окрестности со стен Бреймена часовые вначале с изумлением, затем со страхом увидели, как из тумана появился дьявольский флот; серебристые плавники убрались в борта, странные корабли замедлили ход и уткнулись бушпритами в речной берег. Трюмы извергли орды риллити, и предрассветная тишина взорвалась свирепым ревом и оглушительным плеском, когда твари принялись спрыгивать с бортов в воду. Армия амфибий, блестя мечами из бронзового сплава, двинулась к ночному городу, где первые тревожные крики уже пробуждали людей от сна.
Устрашающее зрелище ожидало торопливо собравшихся на стенах хмурых солдат. Окутанные туманом уродливые воины, подобно существам из кошмара, вперевалку брели к речным воротам. Огромный засов скользнул в скобы мощных деревянных створок, превращая ворота в преграду, недоступную любому натиску, кроме тяжелых осадных машин, которых у нападающих не было. Лучники, прищуриваясь, выискивали в полутьме цели и беспорядочно стреляли в наступавшие ряды. Бородавчатые спины болотных тварей были защищены тяжелой броней, поэтому стрелы наносили лишь небольшой урон. В ответ на стены полетели копья с ядовитыми наконечниками, заставляя защитников прятаться в укрытия, хотя это оружие скорее предназначалось для рукопашного боя, а не для прицельного броска.
Несмотря на неожиданность нападения, слухи о предательском замысле Кейна гуляли по городу уже несколько дней, сопровождаемые красноречивой историей о том, как он расправился с людьми Дрибека, и об ужасающей мощи его колдовских сил. Поэтому, оправившись от первоначального страха, солдаты Бреймена готовы были отразить вторжение нелюдей. Лучники всматривались в полумрак, отыскивая Кейна, гибель которого непременно переломила бы хребет вражескому войску.
Тем не менее никто не был готов к зрелищу, которое являл собой возникший среди нападающих Кейн. Во главе войска очутилась сияющая фигура — призрак в облике человека, не то сотканный из живой энергии, не то облаченный в переливчатую броню зловещего зеленого света. Похожий на мстительного демона мерцающий силуэт приблизился к речным воротам, сопровождаемый войском кровожадных дьяволов. Лучники выпускали стрелу за стрелой в отчетливую мишень, но тот даже не замедлил шаг, хотя потрескивающие вспышки на его энергетической «паутине» подтверждали точность попаданий. Солдаты смущенно осматривали свое оружие, с надеждой глядя на ворота из прочного дерева в ожидании штурма. Болотные твари не заставили себя ждать.
Демоническая фигура остановилась перед барбаканом и вытянула левую руку. Из светящегося на ее кулаке круга метнулось пламя радужной энергии — копье изумрудного с алыми проблесками света. От удара зловещей огненной молнии в барбакан содрогнулась вся стена. Ворота рухнули внутрь, деревянные брусья почернели и треснули, а металлические петли раскалились докрасна. Находящихся рядом солдат отбросило взрывной волной.
Риллити огромными прыжками устремились через дымящуюся пробоину и напали на ошеломленных защитников. Не успели охваченные страхом солдаты преградить амфибиям путь, как те очутились среди них, врубаясь в нестройные ряды золотистыми клинками и терзая их отравленными шипами. Внезапность атаки едва не застала Бреймен врасплох, поэтому опьяненные сражением риллити подошли к объятому страхом городу. Не устоявшие перед яростным напором защитники подались назад.
Их положение было бы безнадежным, сумей болотные существа очутиться на улицах Бреймена, и, осознавая это, воины отчаянно сопротивлялись. Они храбро вступали в бой с огромными и сильными риллити, вооруженными широкими бронзовыми мечами. Вскоре подоспело подкрепление, усиленное вооруженными горожанами, и защитники сгрудились, дав отпор захватчикам. Сражение стало более яростным; люди геройски бросились на риллити и благодаря численному перевесу начали теснить чудовищ.
На миг казалось, что солдатам удастся опрокинуть нападающих амфибий. Но вдруг среди дымящихся обломков ворот появился Кейн. Из кулака его метнулась смерть, адской молнией она разметала ряды защитников. Против этого ужаса не могло устоять никакое мужество. Людей разрывало на части, швыряло о камни, их тела обугливались, а в руках мертвецы все еще сжимали бесполезное оружие. Раз за разом смертельные разряды отыскивали жертвы и гасили в них искру жизни. Для живых невыносимо было видеть ужас на лицах мертвых и слышать вопли гибнущих храбрецов. Толпа солдат была смята, рассеяна и обращена лучами смерти в паническое бегство.
Один из воинов, обезумев от царящего вокруг хаоса, прокрался мимо изуродованных трупов и бросился на Кейна сзади. Его меч устремился в защищенную переливчатой паутиной энергии спину Кейна — коснулся, но не пронзил ее. В один миг клинок расплавился, а воин вспыхнул и осыпался на землю горсткой пепла. Защитники бежали перед лицом неуязвимого существа с дьявольским оружием разрушения, а сзади бегущих настигали и рубили обезумевшие от крови риллити, продвижению которых в сердце города теперь никто не препятствовал.
Едва стены Бреймена пали перед нападающими, битва сменилась безжалостной бойней. Не оправившийся от своего поражения на реке Мейсвен и успокоенный отчаянной просьбой Дрибека о перемирии Малхион забыл об осторожности, если только какие-либо приготовления могли спасти город от нашествия магии древнего мира. В результате ослабленная армия Бреймена была смята устрашающей силой Гелиотропа и свирепостью риллити после того, как лучшие воины пали в бою у моста. Теперь захватчикам препятствовали лишь отдельные очаги сопротивления — неорганизованные подкрепления из городских казарм и вооруженные мечами, едва пробудившиеся от сна горожане. Воины, подавившие в себе панику и встретившие лицом к лицу вторгшихся нелюдей, погибли под их ударами или отступили, чтобы присоединиться к всеобщему бегству.
Полумрак освещали пожары царившей бойни. Пытаясь сохранить и без того малый запас энергии, Кейн сбросил охранявший его энергетический щит. Теперь он стоял в доспехах из бронзового сплава, окруженный могучими воинами и защищенный лишь полутьмой и суматохой, поэтому иногда наспех нацеленная стрела вонзалась рядом или отскакивала от металлических пластин доспехов. Эта фантастическая статуя из ожившей бронзы руководила истреблением агонизирующего города, и ее блестящие доспехи горели радужными сполохами пламени и крови.
Дьявольское войско устремилось на предрассветные улицы города, убивая любое подвернувшееся под клинок живое существо. Но риллити также несли потери. Невзирая на хаос, люди сплачивались в отчаянные группы и пытались перегородить улицы баррикадами. Их мечи храбро противостояли огромным клинкам врага, дубины и топоры взлетали и опускались, а копья и стрелы в рукопашном бою разили насмерть. То и дело туша амфибии обрушивалась под натиском толпы наземь с перерезанными сухожилиями или распоротым животом, а иногда и пронзенная ядовитой стрелой либо копьем. Но бестий были сотни, и они уносили с собой в могилу десятки людей. Тактика Кейна не позволяла обороняющимся воспользоваться численным перевесом: едва сопротивление усиливалось, как смертоносная сила кольца уничтожала оплот горожан.
Бреймен был молодым городом, основой строительного материала которому послужило дерево. Теперь пламя бесчисленных пожаров, вызванных молниями Кейна и факелами риллити, поднималось навстречу рассвету. Горожане искали убежища в своих домах — искали, но не находили. Охваченные жаждой разрушения болотные твари разносили в щепы двери домов, врывались внутрь и убивали всех обитателей — вольных и рабов, женщин и детей, оставляя горящие обломки и не утруждаясь поисками добычи. Раздуваемое утренним ветерком пламя прыгало от постройки к постройке, и утолить его жажду было невозможно. По улицам Бреймена тяжело шагал хаос, оставляя за собой алый след изувеченных тел.
Посреди города находилась крепость Малхиона — приземистая, невзрачная постройка из дерева и камня, окруженная частоколом и сухим рвом, полным острых кольев. Здесь воины нашли убежище, а сопротивление — надежную опору. Вырванный из пьяного сна Волк выслушал короткие донесения бежавших под натиском риллити воинов и начал торопливо отдавать приказы. Способных сражаться мужчин необходимо было собрать в крепости и вооружить длящее обороны, подняв перед приближающимся войском Кейна мост. Если стены и утыканный кольями ров остановят наступление, то незахваченная часть города успеет собраться с силами, получив подкрепление из окраинных казарм. Из крепости были отправлены скороходы с приказами Малхиона. Когда подоспевшие отряды нападут на арьергард Кейна, Волк поведет наступление из крепости, и Кейн окажется стиснутым между двумя организованными силами, после чего рассеченный им надвое город сомкнет челюсти капкана, пожирающего войско нелюдей.
Но задумавший молниеносный рейд Кейн отнюдь не рассчитывал на долгую осаду. Он пришел не для того, чтобы покорять, а ради уничтожения и, едва защитники собрались под началом Малхиона, предпочел бросить все силы на вражескую крепость. Осыпаемый стрелами, он вынужден был восстановить свой защитный плащ. Стрелы испарялись, коснувшись мерцающей фигуры, подобно слюне на раскаленной стали, и сотканный из изумрудного пламени призрак упрямо шел вперед сквозь клубящийся дым.
Из окутанного пламенем кулака Кейна метнулась необычайно мощная молния. Ее радужные разряды с грохотом ударили в палисад. Дерево частокола вспыхнуло ослепительным пламенем, камни взорвались раскаленными добела осколками. Те, кто успел, в страхе разбежались от горящих стен; менее удачливые «заплясали» на потрескивающем погребальном костре. В считанные секунды могучая энергия Кейна уничтожила палисад и загнала внутрь оставшихся в живых защитников.
Ни один риллити не бросился мимо тлеющих остатков частокола, хотя некому было воспрепятствовать их нападению на крепость. Кейн переключил внимание на осажденную крепость — и снова кольцо выбросило энергию Гелиотропа. Ослепительная молния вонзила огненную пику в основание стены. Ужасный удар потряс крепость, защитники попадали плашмя на колеблющийся настил. Смертельный луч вошел в фундамент, как нож в масло, и вспорол треснувший камень, как вспарывает живот юной деве раскаленное лезвие. Кейн застыл как вкопанный, из его кулака струился поток рожденной звездами энергии, позади испуганно урчали риллити, остерегаясь взрывающихся стен.
Наполовину охваченная огнем, с зияющей в основании фундамента дырой, крепость Бреймена постепенно оседала, затем окончательно рухнула на свой погребальный костер с грохотом, напоминающим последние раскаты свирепой бури. Внутренние помещения были забиты обезумевшими от страха людьми, тщетно пытающимися бежать от смертоносных лучей. Все они, кроме нескольких, кому удалось пробиться с тыла и выпрыгнуть из кренящихся окон, чтобы найти спасение в лесу, погибли под горящими руинами обрушившейся крепости. Мнимая безопасность убежища обернулась для них смертельной ловушкой. Дым пожарищ затмил предрассветное небо и превратил поднимающееся на пламенеющем горизонте солнце в тускло-красный полумесяц.
Мерцающая паутина энергии вспыхнула и погасла, ибо крепость отныне не существовала. Кейн в изнеможении опустился на землю под тяжестью собственных доспехов. Уничтожение крепости Малхиона истощило запасы энергии Гелиотропа, так что, продолжай Кейн использовать ее дальше, он рисковал потерять корабли, а значит, не вернуться в Арелларти.
Но его цель достигнута. Отныне Бреймен превращен в жалкого калеку, а продемонстрированная им сила заставит противника пересмотреть свое решение выступить против него. Созвав свою мародерствующую армию, Кейн приказал возвратиться к кораблям.
Риллити не стали возвращаться к кораблям через горящий город, а выбрали обходную дорогу, по которой прошли почти без усилий, ведь уничтожение крепости Малхиона и большей части его войска сломило сопротивление. Самоубийственные попытки напасть на риллити на обратном пути кончились тем, что безумцев хладнокровно перебили. Кейну даже не пришлось призывать на помощь остатки энергии Гелиотропа, необходимые для работы турбин ожидающих войско кораблей.
Покинувший умирающий город флот сократился почти вдвое. Но мощь Бреймена исчезла в гигантском столбе дыма, затянувшего серым саваном утреннее небо.

XXI. В СЕЛОНАРИ НЕ ПЛАЧУТ

Кто-то стучал в ее дверь.
— Терес?
Она проснулась, ошеломленная незнакомой обстановкой; на миг ей показалось, будто она проснулась в башне Кейна. Нет, она была одна. Это цитадель Дрибека, где она провела последние дни, возвратившись в Селонари с посланием от Волка и свитой из двадцати пяти воинов. Дрибек уловил суть решения Малхиона и понял, почему Терес сопровождал большой отряд, но предпочел промолчать. Терес мысленно сожалела, что отец позволил ей взять с собой людей более необходимого, но Волк уже заподозрил причину ее поступка. По крайней мере эта горстка воинов отчасти смоет пятно на чести Бреймена.
— Терес? — Стук продолжался. — Это Дрибек. Мне нужно поговорить с тобой.
— Погоди минутку, — неуверенно отозвалась она, узнав голос.
Звезды все еще ярко сияли в ее окнах, она проспала лишь несколько часов. Встревоженная, Терес села в постели, обнаженная, в мигающем тусклом свете единственной лампы. Вытянув из-под себя одну из темных меховых накидок, все еще хранивших тепло ее тела, девушка завернулась в нее и прошлепала к двери.
— Что случилось? — неохотно пробормотала она, отодвигая засов.
Длинное лицо Дрибека было озабочено.
— Лучше впусти меня в комнату, — сказал он. — Мне только что принесли плохие вести.
Терес, нахмурясь, посторонилась, и он прошел мимо, не обратив внимания на то, что она полураздета. Дрибек казался потрясенным и походил на человека, сраженного вестью о некой ужасной катастрофе.
— Кейн?.. — с волнением проронила она.
— Да. — Дрибек уставился на нее, решив говорить с этой обладающей сердцем воина девушкой без обиняков. — Мы только что узнали от спасшихся, что два дня назад Кейн напал на Бреймен с армией риллити. Произошла жестокая резня, и крепость Малхиона была уничтожена. Когда Кейн ушел, город был объят пламенем. От Бреймена остались одни руины, а Кейн возвратился в Арелларти с незначительными потерями.
У Терес ослабели ноги, она с побледневшим лицом прислонилась к стене, вцепившись в свою накидку так, что побелели костяшки пальцев.
— Расскажи, — выдавила она наконец.
Дрибек уныло поделился с ней вестями, полученными от первых достигших Селонари беглецов. Терес выслушала молча, бледная и неподвижная, как укутанная меховой мантией статуя. Казалось, стена вот-вот обрушится от прислонившейся к ней тяжести.
— Как мой отец? — еле слышно спросила она.
— Он был в крепости, когда ее стены взорвались, — сочувственно пробормотал Дрибек. — Сомнительно, чтобы Волк… — Он не закончил, но это было ни к чему.
Лицо Терес оставалось спокойным, но боль выдавали ее глаза и голос.
— Волк заслуживал лучшую смерть, — прошептала она и, помолчав, добавила: — Но ты, наверное, полагаешь, что его настигло справедливое возмездие. Ведь он отказал тебе в помощи — предпочел, чтобы Селонари и Кейн дрались насмерть, оставив Бреймену роль стервятника.
Она угадала мысль Дрибека, но он ответил ей уклончиво:
— Воин сражается по известным ему правилам, но погибнуть он должен в открытой битве, а не стать добычей черных колдовских чар.
— Но почему Бреймен? — воскликнула Терес. — Может, это месть?
— Пожалуй, нет, — промолвил Дрибек. — Кейн мыслит чересчур последовательно, чтобы рисковать всем ради мести. Вряд ли он знал о нейтралитете Малхиона. Скорее, он счел Бреймен союзником Селонари и решил опередить противника, прежде чем Малхион двинется на юг. Из его тактики очевидно также, что он хотел устрашить возможных врагов зрелищем своей опустошающей силы.
— Возможно, — пробормотала Терес, подумав, что Дрибеку известна лишь одна грань извращенной психики Кейна.
Она казалась спокойной, поэтому Дрибек перешел к другому вопросу и продолжал виноватым голосом:
— Разумеется, мы заняты сейчас сбором сообщений, и я приказал срочно созвать совет. Твое присутствие принесло бы нам огромную пользу, хотя я понимаю, что тебе хочется…
— Броситься на постель и истерично зарыдать? — зло процедила Терес, и на ее бледных щеках вспыхнули два алых пятна, отчего лицо ее стало похоже на демоническую маску. — Может, так поступает, узнав о гибели своего города и родных, глупая девчонка, но воин точит свой меч и готовится отомстить. Я буду на твоем проклятом совете!
— Как пожелаешь, — поддакнул надеющийся на такой ответ Дрибек. В эту минуту его окликнул из коридора Асбралн, и он успел лишь добавить: — Терес, я понимаю, ты иногда сомневаешься в моей искренности, но знай, что сегодня я сочувствую тебе и уважаю, как никогда.
Терес едва заметила его уход. Долгое время она простояла у стены, стискивая в пальцах мех накидки. Наконец девушка бросила ее на постель — до нее дошло, что город сожжен, а отец погиб. Тогда в спальне послышалось тихое всхлипывание. Но в ее глазах не было слез, поэтому придушенные звуки могли быть просто проклятиями.
Она машинально облачилась в свою одежду, и эта процедура показалась ей такой же, как обычно, — неужели в ее жизни ничего не изменилось?
Приближаясь к залу, она услышала сердитый голос Дрибека. Они уже начали — что ж, наверное, она слишком долго пробыла наедине со своими мыслями. Когда Терес вошла, знакомые голоса обсуждали серьезность положения. Страх овладел собравшимися.
Дрибек вкратце ознакомил ее с последними донесениями, но, когда совет возобновился, ей показалось, что лорд заговорил о другом:
— Суть последних донесений в том, что Кейну удалось за пару часов превратить Бреймен в груду дымящихся развалин и убраться в свою крепость почти без потерь. Разумеется, Малхион не ожидал нападения, но все же Бреймен был защищен не хуже Селонари и, несмотря на внезапность и разброд, его армия не уступала численностью нашей. Короче говоря, Кейн способен играючи разделаться своим оружием с любой из ныне существующих армий. Если Кейн решит напасть на Селонари, не следует обольщаться, что мы сможем противостоять чужому колдовству лучше защитников Бреймена. Нельзя позволить ему выбрать время для нападения. По-моему, нам необходимо атаковать Арелларти немедленно!
— Это будет самоубийством! — возразил Овстал.
— Но ты знаешь, что случится, если мы дождемся Кейна у наших стен! — настаивал Дрибек. — Напасть на него — лучшее, что мы можем сделать. Черт побери, это уже было решено.
— Но тогда мы рассчитывали на помощь Бреймена, — напомнил Овстал.
— Мы можем перегородить канал, проходящий через болото, — предложил Айнон, один из влиятельнейших союзников Дрибека среди дворян. — Забаррикадировать канал бревнами, чтобы нельзя было провести через него корабли. А пройдя через лес, жабы устанут, и мы их легко одолеем.
— Пошевели мозгами, Айнон, — горько проронил Дрибек. — Кейн прорыл этот канал через весь Кранор-Рилл, не успели мы и глазом моргнуть! Разве удержит его какой-то заслон?
— По крайней мере мы продержимся несколько дней, — не сдавался Овстал. — Если дело дойдет до осады, нам понадобятся все люди до единого человека. Малхион не захотел помочь нам, но теперь нам помогут беглецы из Бреймена.
— Как по-твоему, сколько их? — процедил Кремпра, вздрогнув от злобного взгляда Терес.
— Ты прав, кузен, — согласился Дрибек. — Мы не можем терять время, ожидая помощи от запуганных беглецов. А Кейну время еще дороже. Мне сдается, что он исчерпал свою мощь в походе на Бреймен до опасного предела. Иначе он не отступил бы, а полностью сровнял город с землей либо оставил бы там гарнизон. Мы нанесем удар немедля, и, может, он не успеет собраться с силами — во всяком случае нападем раньше, чем мощь Гелиотропа возрастет до той, что способен вместить кристалл.
— Я и мои люди присоединимся к вашему походу, — впервые заговорила Терес. — И с нами пойдут все мужчины Бреймена, способные поработать клинком.
— Мы весьма благодарны тебе за помощь, — снисходительно промолвил Овстал, — но дело в том, что храбрость и сталь не сравнятся в бою с оружием Кейна. Наша армия пойдет в неизвестность, и люди знают это. Может, мои слова противоречат твоей хваленой логике, но человек привык доверяться толстым стенам и привычному оружию.
— Ты хочешь сказать, что…
— Люди взбунтуются, если мы попытаемся осадить Арелларти прямо сейчас. Они храбрые воины, но всему есть предел. Здесь, в Селонари, они будут сражаться на родной земле.
— Не исключено, что мы сможем предложить Кейну сделку, — поспешно вставил Арклек и увидел, как вспыхнул Дрибек, прежде чем обратить свой гнев на богатейшего из своих советников.
— Ты всерьез предлагаешь договориться с Кейном, зная о его колдовском могуществе и о том, как он обошелся с Брейменом?
Ответа не последовало, потому что все присутствующие, как по команде, стиснули зубы.
— Раз уж необходимо биться, то обеспечим себе хоть ничтожный шанс на победу, — продолжал Дрибек. — Мы, несомненно, понесем небывалые потери. Но, погибая от меча врага, воин на миг обезоруживает его, и тогда за него мстят товарищи. Мне отвратительна собственная мысль, но, чтобы убить змею, нам придется страдать от ее укусов до тех пор, пока ее зубы не истекут ядом — такова моя стратегия, и нам придется прибегнуть к ней, если никто не знает лучшей.
Что касается бунта, то люди, узнав о бойне в Бреймене, поймут тщетность надежд на стены Селонари. Однажды Кейн заметил, что храбрость и отчаяние идут рука об руку. Согласны?
— Умереть нападая не хуже, чем умереть защищаясь, — сухо бросил Овстал. — Если повезет, мы сумеем ослабить преимущество Кейна. Рассеем наши силы, заставим его потратить энергию на мелкие отряды. А лучше, если мы вступим в ближний бой, чтобы он побоялся задеть своих. Молнии — его сильнейшее оружие, а без кольца и в открытом бою мы осилим его войско числом. Желательно выманить его из крепости на открытое место, затем напасть всеми силами Но только Кейн и сам чертовски умный стратег — этого у него не отнимешь.
— Нет ли какого-нибудь оберегающего заклятья для защиты наших воинов от чар Кейна? — осведомился Арклек, чувствуя, как пошатнулось его положение.
— Возможно, есть, — сказал Дрибек. — Я снова отправляюсь к Гервейн. Прошлый раз она намекнула, что у Храма может быть доступ к магии, не уступающей демону Кейна. Если Гервейн действительно хочет помочь, у нее было достаточно времени, чтобы обыскать замшелые подземелья Храма в поисках забытых секретов. Если нет, будем надеяться, что бойня в Бреймене побудит ее смягчиться и проникнуться нашими целями.
Асбралн хмуро покачал головой:
— Попросишь помощи у Храма, и нечем будет расплатиться. Нам и без того нелегко было обуздать честолюбие Гервейн.
Дрибек поджал губы.
— Повторяю, нам предстоят тяжелые дни. Если Гервейн сможет помочь, мы не откажем ей. Я лишь надеюсь, что цена за услугу не омрачит нашу победу. Хотя что может быть мрачнее поражения?

XXII. ПОДЗЕМЕЛЬЯ ХРАМА

Для столь раннего часа Гервейн являла собой образец царственного изящества; жрице придавала таинственный облик длинная хламида из темно-багрового шелка, украшенная нашитыми лоскутами из кожи кремового цвета и хитроумно расположенными отверстиями, намекающими на скрытое под хламидой роскошное тело. Ее черные как смоль волосы были уложены длинными локонами, а темные, по-кошачьи загадочные и расчетливые глаза пристально смотрели на вошедших. Терес не понравилось холодное равнодушие ее утонченно-нежного лица.
— Дикая волчица, — объявила жрица, скользнув взором по грубой одежде девушки. Терес вызывающе уставилась на нее. Возрастом Гервейн была лет на пять, не более, старше. — Ты взял ее с собой в качестве телохранителя, лорд Дрибек, или надеешься, что женщина поймет женщину?
— Мне просто показалось, что тебе захочется поговорить с той, кто не понаслышке знает о тайной силе Кейна, — ответил Дрибек, с трудом сдерживая вспышку гнева.
— Возможно. У нас есть о чем рассказать друг другу. Но сегодня я вижу, что тебе не до утонченных манер, милорд, а крики на улице говорят нам об очередном злодействе Кейна. Неужто этот пригретый тобой безумец уже возвратился и ждет у наших ворот?
Дрибек подробно описал все, что они узнали о судьбе Бреймена, пытаясь уловить на лице жрицы тень волнения. Но его постигло разочарование. Насмешливо-утонченные манеры Верховной жрицы остались неизменными, хотя она задавала обоим вопрос за вопросом.
Наконец Гервейн замолчала, размышляя над услышанным. Ее прекрасное лицо не дрогнуло, но она уже приняла решение.
— Идемте со мной, — приказала она, поднимаясь с Кресла власти. — Посторонние редко проникают за пределы молитвенных залов Храма, но ныне настали тяжелые времена.
Они последовали за ней в тайные подземелья Храма по петляющим переходам, мимо келий, пропахших ладаном, где группы девушек в светлых туниках заняты были внешне бессмысленными ритуалами либо заботами по хозяйству. Коридор привел их к лестнице, по которой они спустились на несколько пролетов; исчезли окна, и появились горящие факелы. Здесь двери келий были чаще заперты, некоторые из них поражали своей массивностью. Из-за одной из таких дверей донесся приглушенный плач, и Терес показалось, что на губах Гервейн мелькнула злая улыбка.
Они очутились уже глубоко под землей, когда жрица остановилась у обитой железом огромной двери.
— Постучи, — приказала она, и Дрибек повиновался.
В смотровом отверстии показалась острая физиономия, затем исчезла, и, проскрежетав засовами, дверь открылась. Комната была на удивление велика. Унылое лицо Дрибека восторженно просветлело при виде огромного количества хранящихся на длинных полках книг и манускриптов. Три жрицы от среднего до преклонного возраста изучали выложенные на тяжелом столе затхлые тома. Посреди столешницы помещался серебристо-серый диск из блестящего металла футов пяти в диаметре. Предположив, что это зеркало, Дрибек наклонился над ним — и увидел, что полированная поверхность диска ничего не отражает.
— Архивы Храма, — пояснила Гервейн. — Многовековое хранилище утомительного перечня событий и тайных знаний. Когда-то мы, дочери Шенан, едва не утратили способность отличать ненужное от бесценного среди множества тайн, которыми наша религия когда-то владела. Последние дни мои сестры неустанно работают, пытаясь извлечь знания древней расы Крелран и их демона Гелиотропа из заплесневелой груды древних пергаментов. Кажется, Селонари повезло — как и прочему миру, — поскольку наши поиски оказались ненапрасными.
— Что вы узнали об Арелларти? — невольно вырвалось у Дрибека.
— Многое. Но надеемся узнать еще больше, как только найдем некий манускрипт, относящийся к первым дням существования нашего города. Пока что этот том сокрыт от нас. — Она победно улыбнулась. — Но мы уже достаточно выяснили из прочих рукописей, чтобы понять суть хрустального дьявола по имени Гелиотроп. И более того — наши знания помогли обнаружить средства борьбы с его силой. Возможно, нам удастся обессилить энергетические разряды, которыми управляет с помощью кольца Кейн… Вижу, достойнейший лорд Дрибек охвачен любопытством!
— Если ты сможешь обезвредить его оружие, мы уничтожим Кейна! — поклялся Дрибек, не обращая внимания на колкость Верховной жрицы.
— Если только Гелиотроп не обладает еще более опасными качествами. Но я полагаю, что наши знания позволяют сражаться с Кейном на равных. Я поняла из твоего рассказа, Терес, что Кейну удалось открыть важный принцип энергии Крелрана, хотя ты не смогла постичь значение его открытия, назвав его колдовством, и Кейн указал тебе на твою ошибку, не снизойдя, ввиду твоего невежества, до объяснений.
Сила Кейна принадлежит науке, а не колдовству, хотя границы между ними в древнем мире были размыты. Но неподготовленному разуму трудно уловить различия, поскольку они заключаются в постижении действия сил и законов, управляющих нами. Например, чтобы выковать надежный меч, мастер-кузнец воспользуется секретами своего ремесла последовательно — от составления стального сплава и закалки лезвия до уравновешивания оружия и отделки рукояти. Подобным образом и чародей пользуется своими секретами, чтобы выковать меч из звездного света и заклятий. Привыкшим к дубине дикарям, согласно легендам населяющим неведомые нашей цивилизации земли, оба меча кажутся волшебством, но ясно, что один из них создан наукой, а другой рожден колдовством. Судите сами, какой из них окажется сильнее.
— Я доверяю честной стали, — бросила рассерженная насмешками жрицы Терес. — Я слышала о твоих волшебных мечах, но легенды говорят, что они сослужили своим хозяевам плохую службу!
— Она восприняла мои слова буквально, — изумленно выдохнула Гервейн.
— Я тоже не считаю себя невеждой, — раздраженно вмешался Дрибек, — но поясни, к чему ты клонишь!
— Прошу прощения, милорд. Суть в войне науки против колдовства. К счастью, нам знакомы некоторые принципы науки Крелрана, но я сомневаюсь, что Кейн глубоко ознакомлен с чарами Шенан.
— Я не поручился бы за это своей жизнью, — предостерег Дрибек.
— Но ты уже это сделал. Важно то, что наука Крелран граничит с областями, которые мы, люди, считаем колдовством. Впрочем, наука подчиняется законам наравне с магией — обе питаются энергией из разных источников. — Разве это не соответствует истине? Пока еще мы не углублялись в этот сложный постулат, но нам известно, что Гелиотроп подчиняется законам колдовства, и поэтому в наших силах сразиться с Кейном с помощью магии Шенан.
Диск, который ты принял за зеркало, находится в подземельях Храма веками, и его применение почти позабыто — как случилось со многими древними вещами. Возможно, это искомая тобой защита от смертельного луча Гелиотропа.
Дрибек с сомнением посмотрел на диск.
— Подними его, — предложила жрица.
Он коснулся диска и ощутил жгучий холод, от которого побелели кончики пальцев. С мучительным усилием Дрибек вцепился пальцами в его края, но весящий с виду не более нескольких десятков фунтов диск из неизвестного металла оказался тяжелым, как дубовый стол.
Гервейн холодно рассмеялась:
— Это симулакрум. Мы раскрыли его секрет, и возможно, Кейн вскоре обнаружит, что его Гелиотроп не так уж неуязвим. Вдобавок мы узнали еще многое, способное омрачить Кейну настроение, когда начнется сражение. Конечно, ритуалы сложны, ибо в них участвуют высшие силы, и нам понадобится много времени.
Тебе придется снять запрет на человеческие жертвоприношения, если ты не хочешь сражаться с Кейном только мечами. Не печалься, милорд. Мы знаем, где найти наших девственниц — эти хрупкие лепестки мы выращиваем с рождения. Тебя не касаются подробности; достаточно того, что за пределами этих стен не умрет ни одно дитя.
Дрибек угрюмо размышлял над тем, почему Храм настаивает на столь отвратительном ритуале, давным-давно запрещенном, и откуда они раздобыли младенцев. Еще менее приятными казались мысли о плате, которую потребует Храм за свою помощь. Последнее опечалило его еще более, омрачая появившиеся проблески надежды. Но есть ли у него выбор?
— Любопытно, что за пользу ты хочешь извлечь, Гервейн, — хмуро произнес он. — Альтруизм не характерен для Храма, поэтому я знаю, что ты помогаешь мне не из любви к Селонари.
— Я не настолько наивна, Дрибек, — отвечала она, будто речь шла о чем-то второстепенном. — Но я требую от тебя покончить с настырными попытками обложить Храм налогом, не предъявляя условий политического характера, поскольку знаю, что ты откажешься выполнять их, едва минует опасность. Да спасет магия дочерей Шенан нашу землю от уготовленной ей Кейном ужасной судьбы. Надеюсь, люди запомнят тех, чьи руки принесли им спасение. И полагаю, они не будут поддерживать с прежним рвением твои расчетливые нападки на возвращенную нам власть. Эта игра хорошо знакома милорду, ее называют «престиж».

XXIII. ГИГАНТЫ В ТЕМНОМ НЕБЕ

— В воздухе витает смерть, и люди чувствуют ее дыхание, — мрачно заметил Дрибек. — Это не похоже на все прежние прелюдии к сражениям.
Правитель Селонари стоял на болотистом берегу Кранор-Рилл в тускнеющем свете заката. Воины разбивали лагерь, и привычный шум голосов и эхо ударов топора казались успокаивающими, хотя обычные грубые крики звучали приглушенно и робко под гнетом неведомой опасности. Взяв с собой всех, кто только мог нести оружие, Дрибек ушел в поход на юг на рассвете, после разговора с Гервейн. Окончательные приготовления почти не потребовали времени, поскольку он уже собрал армию и воины были готовы выступить. К закату третьего дня лагерь был готов и неплохо укреплен — он напоминал огромный клин с нацеленным на выходящую из Кранор-Рилл дорогу острием.
— Мало радости в сражении, где черная магия и чужая наука бьются, подобно великанам в темном небе, а храбрые воины напоминают жалких муравьев, гибнущих незамеченными под их поступью, — угрюмо согласилась Терес.
Последние дни она и Дрибек часто виделись, находя утешение в общении друг с другом. Между обоими росло невысказанное восхищение — столь разные по характеру, оба ценили то, что любят, больше почестей и славы.
Теперь Терес считала себя правителем Бреймена, и около сотни беглецов, объединившихся под ее знаменем, не оспаривали ее главенства, хотя очевидно было, что ее наследство являло собой лишь груду развалин. Если она переживет это сражение и Гелиотроп будет уничтожен… тогда она захочет увидеть Бреймен. Но вначале она обязана попытаться отомстить за его падение.
— Наш шанс на победу зависит от действий Кейна, — повторил старую мысль Дрибек. — Здесь магия Гервейн защитит нас от молний Кейна — по крайней мере солдаты готовы рискнуть и поверить в это. Но если нам придется осадить Арелларти, то не знаю, сможет ли она нам помочь.
Он устало обвел взглядом лесной лагерь с его земляными и деревянными укреплениями, рядами палаток и группами солдат. Под темнеющими деревьями затеплились костры походных кухонь.
— Сомневаюсь, что у Кейна есть надежная разведка. Его жабы не могут внедриться к людям, и мне претит мысль, что хоть один человек падет столь низко, чтобы шпионить для него. Надеюсь, что кроме боевых достоинств наше построение внушит ему ложное представление о нашей истинной силе. Уверенный в собственном преимуществе, он вполне может напасть первым, избегая риска длительной осады, несущей огромный ущерб отстроенному с такими усилиями городу.
— Думаешь, Кейн нападет сегодня ночью? — осведомился Кремпра, подойдя к ним вместе с Асбралном — свирепым постаревшим орлом в доспехах, видевших последнюю битву с десяток лет назад.
— Это вполне закономерно — если он вообще нападет, — заключил Дрибек. — Чем дольше он промедлит, тем сильнее мы укрепимся. Вдобавок он — ночное существо, и темнота выгодна риллити, предпочитающим действовать украдкой. Ведь Кейн недаром решил напасть на Бреймен перед рассветом.
— По ночам Оммем теряет свою силу, — добавила Терес. — Кейн не новичок в оккультном мире; вероятно, он предвидел, что мой город обратится с мольбой о помощи к сияющему богу Воллендана. Заметьте также, сегодня безлунная ночь, а в такие ночи Гелиотроп, по словам Кейна, достигает пика своего могущества. Чем поможет вам сегодня ваша лунная богиня Шенан?
— Гервейн предупредила нас, что эта ночь неблагоприятна, но она все же считает, что ее магия поможет нам. — Дрибек оглянулся на палатку жрицы.
Терес проследила его взгляд. С поразительной ловкостью дочери Шенан пустили в ход изъятые из доверху груженных фургонов многочисленные предметы культа. Дрибек приказал немедленно исполнять любую их просьбу, поэтому для них был расчищен от деревьев небольшой холм. Солдаты принялись устанавливать их палатки, выгружая необходимое в окружении женских фигур, наряженных весьма пестро: тут было все, от простых туник послушниц до изящных хламид разного ранга жриц. На вершине холма воины с трудом поднимали странный металлический диск туда, где ему надлежало быть — на плиту низкого каменного алтаря. Алтарь из безупречного темного камня был привезен из тайников Храма, подземелья которого предоставили заодно и прочие, чуждые свету дня, предметы.
Терес нахмурилась при виде нескольких бледнокожих девушек в ошейниках и пристегнутых к ним «поводком» наручниках — жрицы торопливо вели их за собой в палатку. Девушки шли покорно, но их глаза выдавали страх.
— Чем же мы после этого лучше Кейна?! — воскликнула она и презрительно сплюнула. — Сомневаюсь, что наша победа оправдает такую цену!
Лицо Дрибека не дрогнуло, но глаза были печальными.
— Повторяю, в этом сражении мало радости. Нам необходимо мощное оружие, чтобы не пасть жертвой еще большего зла…
Сумерки сгустились, перешли в ночь. Кругом были расставлены кордоны. Лагерь тоже не спал; взволнованные солдаты, шепчась друг с другом точили свои мечи. Демон битвы тревожил ночь, навевая бриз своими кожистыми крыльями. Растущее напряжение не оставляло в покое ни единого человека.
— Он идет! — прошептала Гервейн, сосредоточенно уставясь вдаль, и никто не усомнился в ее проницательности.
— Его влечет запах твоего чародейства, — вполголоса пробормотала Терес, ощущая легкий озноб при виде развернувшегося перед ними зловещего зрелища.
Вспыхнули и запылали факелы, затрепетали на холодном ветру шелковые хламиды жриц. За пределами освещенного факелами круга порывы ветра трепали брезент палаток, отзывавшихся сердитым хлопаньем. Терес вздрогнула, предчувствуя грядущее сражение, ей мешал ее теплый, но сковывающий движение плащ. Дрибек тихо поговорил с Айноном, и тот отправился к болоту, по краям которого надлежало разжечь костры.
На алтаре беспомощно корчилась привязанная к плите нагая девушка. Ей было не больше шестнадцати — невинный хрупкий цветок, взращенный в тайных помещениях Храма, чтобы быть сорванным, когда «садовники» сочтут его распустившимся. Страх уже оставил ее, она казалась завороженной заклинаниями, которые произносила нараспев жрица. Терес пыталась утешить себя мыслью, что эта девушка не успела узнать жизнь, но так и не смогла побороть отвращение. Девушка не издала ни единого вопля.
Заклинания на незнакомом Терес наречии звучали все пронзительней. Тонкие пальцы Гервейн бросали в пылающую жаровню таинственные порошки, струился горьковато-сладкий дым, кружившийся туманом над изгибающимися в танце жрицами. Девушка лежала тихо, ее можно было принять за спящую — если бы не судорожно вздымающаяся грудь. Гервейн бросила в огонь последнюю щепотку и с резким воплем опустила кулак, зависший над сердцем девушки. Терес готова была поклясться, что рука жрицы пуста, но глаза жертвы расширились, губы скривились в беззвучном крике, а тело напряглось — в тот же миг жаровня вспыхнула дождем искр и погасла.
Неожиданно ярко засиял металлический диск, зеленоватый луч устремился с его поверхности на жертву, на секунду окутав ее силуэт, отчего показалось, будто девушка плывет в призрачном свете. Затем луч покинул жертву, вернувшись в круг блестящего металла, вспыхнувшего бледно-золотистым светом смерти. «Как он похож на луну», — подумалось охваченной страхом Терес.
На алтаре распростерлось безжизненное тело девушки.
На красивом лице Гервейн играла холодная улыбка торжества, хотя и сама она казалась потрясенной собственными чарами.
На постах послышались тревожные крики часовых.
— Теперь пусть твое колдовство защитит нас, если сможет! — прорычал Дрибек и поспешил занять место во главе армии. Храмовая стража сомкнулась кордоном вокруг холма жриц, образуя живой щит.
Терес заметила, насколько увеличилось сияние Арелларти — злое зеленое свечение, пронизывающее болотный туман. Дорога походила на ленту свертывающейся крови. В тумане показались шагающие вперевалку по фантастической дороге огромные фигуры — темные силуэты на фоне алого сияния.
Предостерегающие крики неподалеку. Вспыхнувшие костры осветили десятки поднимающихся из болотной жижи чудовищных амфибий. Кейн послал своих солдат в бесшумное наступление, а когда они очутились на лесной почве, пустил в ход главную колонну, чтобы застать противника врасплох и смять превосходящими силами.
— Вот и мишени! — прозвучал напряженный голос Кремпры. — Целься! А теперь стреляй!
Первые стрелы просвистели в воздухе.
Вопли боли и ярости поведали лучникам о точности их стрельбы, хотя темнота не позволяла увидеть нанесенный стрелами урон. Риллити показались из болота и, потрясая огромными мечами, гигантскими прыжками ринулись на берег. Стрелы с визгом скользили по их блестящим доспехам, пронзая их лишь в случае прямого попадания в упор, но некоторые из них калечили амфибий, пробивая грубую кожу или незащищенные конечности.
— Старайтесь попасть в глаза! — посоветовал Кремпра, заметив в их расширенных зрачках огоньки отраженного пламени. Его стрела нашла свою цель, и один из риллити рухнул в жижу, вне себя от пронзившей мозг невыносимой боли.
Одержимые жаждой убийства болотные твари устремились к бастиону, топча павших. С яростным ревом они начали преодолевать укрепление мощными прыжками. Воины умирали под выкованными чужими кузнецами клинками либо отвечали им не менее смертельной сталью.
Кремпра быстро отвел своих лучников назад от павшей линии обороны, уступая место тяжелой пехоте, бросившейся вперед в попытке остановить нападающих риллити. Смазанное ядом копье скользнуло по рукаву, и у Кемпры испуганно екнуло сердце, но, убедившись, что на руке не было ни царапины, он проворно вырезал лоскут пораженной ядом материи и поспешил перестроить лучников.
С дороги в лес вливался основной поток войска риллити. Там, где ему противостояло острие клина, разгорелась яростная сеча. Лучники выкашивали врага на освещенной дороге, нанося ему весомые потери, несмотря на доспехи. Возрастающий поток риллити теснил обороняющихся, и острие клина постепенно уступало их напору, но каждый раз, когда казалось, что они вот-вот возьмут бастион, свежий прилив стали и мускулов отбрасывал их, обнажая усеянную окровавленными телами землю. В безумии рукопашной схватки лучники были бессильны, дальнейшая атака риллити грозила уничтожить их.
На дороге вдруг показалась странная, пугающая фигура. Мерцающий зеленым пламенем демон двигался сквозь туман, внушая страх трем тысячам сердец обещанием неминуемой огненной смерти. Стрелы касались зловещей фигуры, ничуть не замедляя ее приближение. Риллити радостно заголосили и отхлынули от осажденного лагеря.
Вот и Кейн. Повелитель Гелиотропа пришел, чтобы уничтожить бросивших вызов его силе. Следом за ним двигалась новая колонна армии нелюдей, удерживаемая в резерве, пока авангард испытывал прочность обороны Дрибека.
Кейн вытянул левую руку, лишая защищавших бастион воинов мужества. Они в панике оставили посты, на которых храбро дрались минуту назад. Из окутанного пламенем кулака метнулся луч смертоносной энергии, и первая линия укреплении Дрибека с грохотом взлетела на воздух, осыпая ночь градом тлеющих осколков и комьев земли. Не успевшие бежать испустили последний вопль и погибли мучительной смертью под ударом изумрудной плети. Опять ужас древней Земли протянул свои мерцающие когтистые лапы в поисках людских душ.
Уверенный в своем могуществе, Кейн шел вперед. Этой ночью он рассчитывал одним ударом покончить со всеми государствами Южных Земель. Едва станет ясно, что сопротивление равносильно смерти, как он соберет армию людей взамен риллити, союз с которыми поможет ему одержать окончательную победу.
Гелиотроп шепнул ему, что до вступления в полную силу остаются считанные часы. Лишь несколько дней необходимы, чтобы энергетическая мощь кристалла достигла уровня, превышающего тот, которого хватило, чтобы уничтожить Бреймен. Поэтому Кейн, несмотря на замеченное им чародейство, к которому обратился Дрибек, пренебрег этой угрозой и решил уничтожить силы Селонари по-своему. Это будет суровым уроком тем, кто пытается воспротивиться неизмеримой мощи Гелиотропа.
Повелитель Гелиотропа намеревался стереть с лица земли наспех возведенные укрепления, сдержавшие первый напор риллити, и направить на оставшихся в живых ошеломленных воинов свирепую армию амфибий. Ослепительная молния метнулась из кольца, и клиновидный выступ бастиона вспыхнул, рассыпаясь огненным смерчем.
Неожиданно перед Кейном появился зловещий барьер. Колдовской диск взмыл по дуге над укреплением в поисках вражеской силы, повинуясь замыслу жрицы. Похожий на миниатюрную луну, двигающийся сам по себе диск пронесся по темному ночному небу и завис на уровне головы Кейна, преграждая ему путь.
На секунду воин помедлил. Перед ним парил холодный, как зимняя луна, круг света — вызов его могуществу. Это было чародейство, могучая магия неведомого происхождения. Диск, несомненно, угрожал ему, но характер и степень опасности были неизвестны.
Уничтожь диск!  — услышал он насмешливый голос.
Отбросив колебания, Кейн ударил. Луч мерцающей мощи метнулся и пронзил центр парящего диска.
Круг света задрожал и ослепительно вспыхнул, будто волшебный серебряный гонг, испускающий звук недоступной человеческому слуху частоты. Казалось, диск вот-вот превратится в комок расплавленного металла, но его полированная поверхность осталась абсолютно невредимой.
Кейн отпрянул, его рука ослабела и онемела от леденящего холода. Энергетический щит дрогнул, от него мало что осталось. Белоснежный диск с жадностью вампира поглотил смертельный луч и остался голоден, как прежде. Теперь жаждущий диск намеревался напасть на Кейна.
Ощущая первые признаки тревоги, Кейн повторил атаку. Снова метнулась пика зеленого огня — ярче, мощнее прежней. Молния разнесла бы с клочья толстую каменную стену, но «блюдце» света лишь усилило бледное мерцание. Переливчатый энергетический щит приготовился противостоять ненасытной жажде диска.
Кейн отступил, сознавая всю серьезность угрозы. Убегающие солдаты приостановились, надеясь, что магия Селонари сможет одержать верх. Потрясенные неудачной попыткой их бога уничтожить магический щит, риллити взволнованно загомонили. Сражение прекратилось.
Кейн сердито махнул своим слугам в надежде на их обычное оружие. В яркий диск полетели копья и дубины, но все они беззвучно исчезли в нем, едва успев коснуться поверхности.
Кейн был обескуражен. До сих пор колдовской щит казался оборонительным оружием, хотя это не уменьшало его опасности. Без разрушительной силы кольца его союзникам-риллити не справиться с армией Дрибека. Победа запросто может ускользнуть из рук.
Его внимание привлек освещенный факелами холм — ярко расцвеченные павильоны под храмовым вымпелом в окружении многочисленной стражи. Перед светящимся алтарем стояли жрицы в причудливых хламидах; их голосов не было слышно, но судя по выразительным движениям, они творили заклинания. Именно их следовало уничтожить — Кейн больше не сомневался: отвернувшись от металлического диска он прицелился в холм.
Быстрее мысли светящийся круг очутился перед ним. Смертоносный изумрудный разряд ударил в диск и был поглощен магическим щитом. Пошатнувшись, но не уступив втягивающей силе диска, Кейн направил луч в другую сторону — молния за молнией вылетали из его кулака. Неумолимо парящий перед ним диск следовал за каждым его движением, всасывая испепеляющую энергию в себя с поразительной точностью.
Кейн ощутил ошеломляющую ярость Гелиотропа. Уничтожь его! Сегодня моя сила возрастет почти беспредельно! 
Решив положить конец досадной помехе, Кейн снова обратился к парящему кругу света. Хватит испытывать его силу, пора взяться за дело по-настоящему и дать ему испробовать всю мощь Гелиотропа!
Слепящий поток переливающейся энергии устремился ввысь, и поток этот превосходил мощью те, что разрушили крепость Малхиона и прорыли канал через Кранор-Рилл. В парящий перед Кейном диск ударила вся сила Гелиотропа. Сам Кейн исчез, превратившись в огненный поток.
Невероятно, но металлический диск поглотил превосходящий его диаметром луч. Теперь странный предмет казался миниатюрным подобием луны. Его бледное сияние разгоралось все ярче и ярче — неужели он увеличивается? 
Кейн вдруг понял, что светящийся диск не только поглощает энергетические заряды, но и питается ими! Неисчислимая энергия Гелиотропа не в силах победить симулакрум, напротив, он насыщается энергией лучей. Подобно вампиру, диск увеличивался и сиял все ярче, вбирая в себя космическую энергию Гелиотропа. При этом усиливалась его жажда  .
Серебристо-белое свечение протянулось к Кейну, ослепительный диск приблизился, и Кейн ощутил его ледяное ласкающее прикосновение, проникшее сквозь энергетический заслон. Бледный свет демонической луны окутал его, безжалостно пытаясь втянуть воина во всепоглощающий омут.
Кейн вскрикнул. Теперь Гелиотроп понял суть ловушки, в которой очутился: вампир-симулакрум питается энергией, направляемой на уничтожение…
Поток энергии мгновенно исчез, как будто его не было, сменившись потрясшей всех тишиной. Ослепленные раскаленной струей глаза видели лишь отпечатки образов, звезды в кромешной тьме.
Над дорогой парил лишь лунный диск. Повелитель Гелиотропа исчез бесследно.
— Что случилось? — воскликнул Дрибек. — Кейн мертв?
— Если не мертв, то побежден… пока что, — мрачно предположила Терес. — По-моему, Гелиотроп вернул его в Арелларти. Кейн упоминал, что эта дорога — продолжение силового поля Гелиотропа. Если это так, то мы увидим Кейна еще до рассвета.
Дрибек глянул на парящий лунный диск.
— Если он вернется, наш щит готов встретить его. Ну а пока что нам угрожает его армия.
Стряхнув оцепенение, вызванное отсутствием вождя, риллити устремились в бой. Опасаясь приближаться к светящемуся диску, одолевшему неуязвимую мощь их господина, земноводные сходили с дороги и пересекали кромку болотистой хляби вброд. Устрашающие легионы Кранор-Рилл решительно наступали на защитников, повинуясь воле Гелиотропа.
Сражение разгоралось с новой яростью. Люди потоком устремились к дымящимся развалинам бастиона, где вновь разгорелась сеча. Губительные молнии Гелиотропа были побеждены их богиней, и очнувшиеся от пережитого ужаса солдаты дрались с ожесточением. Едва кончился поединок между чужой наукой и людским колдовством, как риллити вновь стали не более чем вооруженными мечами уродливыми болотными тварями.
Теперь им противостояли не вялые, одуревшие от страха люди, лишенные мужества. Перед ними были храбрецы, каждый из которых сражался со свирепым воодушевлением, будь то безусый юноша или закаленный ветеран. Риллити приняли отчаянный бой, где люди сражались не только за свою жизнь, но и за спасение земли и народа от беспощадных завоевателей.
Земноводные бросились на тлеющие останки укреплений с гневно воздетыми золотистыми клинками. В их примитивных мозгах огненным раскаленным клеймом отпечатался приказ: «Убейте двуногих захватчиков! Убейте этих мягкотелых птенцов! Убейте всех до единого!»
Получив из болота очередное подкрепление, риллити потеснили людей с бастиона. Защищенные доспехами и вооруженные огромными мечами, уродливые убийцы разметали цепь солдат, подобно опьяненным кровью дьяволам. Их грузные фигуры и нечеловеческая сила — заодно с абсолютным пренебрежением к собственной безопасности — учетверяли мощь тварей в сравнении с воинами-людьми.
Сталь против бронзы! Потоки дымящейся человеческой крови, перемешанной с холодной кровью земноводных на развороченной земле. Солдаты дрались упорно, атакуя амфибии группами тогда, как риллити дрались каждый за себя, людям помогало преимущество разума над звериной свирепостью и присущее им проворство в бою. Неуклюжие амфибии были неукротимыми в рукопашной, их могучие удары сминали любой заслон, рубили людей надвое. Но свирепого натиска можно было избежать, а быстрое лезвие способно пронзить противника прежде, чем тварь отобьет удар. Ощутив преимущество такой стратегии, воины осадили грузных чудовищ, подобно рычащей стае, и пока одни из них рубились с врагом, отвлекая внимание на себя, другие успевали ловким ударом перерезать тварям сухожилия. Искалеченным земноводным не долго приходилось корчиться на лесной земле, прежде чем мстительный клинок добивал их.
В отчаянном фантастическом сражении выродившиеся остатки старой расы — той, что когда-то правила звездами, — бились насмерть с молодой расой, претендующей на роль новых хозяев Земли. Они сражались в темноте, под густой сенью леса, куда не осмеливались прокрасться ни тусклое сияние звезд, ни дымные отблески пламени костров. На поле битвы царил хаос, противники слепо рубили друг друга, погибая от ран. Здесь риллити пользовались преимуществом, поскольку их выпученные глаза видели в темноте лучше человеческих. Зато их огромные туши можно было разглядеть даже при отсутствии света. Люди схватывались с земноводными в слепой ярости и убивали либо погибали сами. Землю усеяли павшие, хотя никто не мог бы предположить число убитых и никто не видел их смерти собственными глазами.
Еще в начале схватки Кремпра взобрался на дерево и пристально наблюдал с этого выгодного места за кипящим внизу сражением. Проворный кузен Дрибека не отличался в бою на мечах и не любил кровавую сечу. Подвесив поблизости пять колчанов со стрелами, он устроился па своем «насесте» поудобнее и принялся ловко подстреливать риллити, неосторожно ступающих в освещенный кострами круг.
Между тем упавшую на колени после с трудом отбитого удара Терес ожидала неминуемая смерть, но занесший над ее головой меч гигант риллити вдруг мучительно взвыл, а из пробитого оперенной стрелой глаза плеснуло черной сукровицей. Терес успела откатиться от грузного тела павшего чудовища, не думая о причине чудесного спасения.
Поредевшие остатки ее солдат снова сомкнулись вокруг девушки, позволяя ей окончательно прийти в себя и подобрать свой меч. Лезвие было покрыто кровью жаб, а помятый щит иссечен мечами. Только мгновенная реакция спасала ей жизнь в многочисленных дуэлях с неуклюжим врагом втрое тяжелее нее. Ничуть не обескураженная очередной встречей со смертью, она обругала своих солдат за то, что те позволили себе передышку, в то время как убийцы их народа ожидали очереди на тот свет. Слова Терес подстегнули воинов, и солдаты погибшей армии Бреймена устремились в гущу сражения за своей мстительной волчицей.
Дрибек дрался плечом к плечу с Асбралном, считавшим лорда Селонари неокропленным кровью юнцом, нуждающимся в его покровительстве. Старые плечи камергера еще сохранили могучую силу, а может, он лишь казался Дрибеку старым, ведь здоровяк придворный рубился своим старинным двуручным мечом с недоступной Дрибеку лихостью. Лорд вскоре позабыл досаду, когда тяжелое лезвие Асбрална дважды отбило готовый рассечь Дрибека пополам меч риллити.
Правитель Селонари очутился в гуще битвы со значительно поредевшей в бою свитой телохранителей. Стратегия? Только убивать — убей врага, пока не пришла твоя очередь. Другой стратегии быть не могло; тьма окутывала это ужасное сражение, и обе силы не уступали друг другу в беспощадной ярости. Дрибек ненавидел варварскую свирепость боя, она претила его рассудительной натуре. Но сейчас правитель отбросил заботу о тактике, и Дрибеком управляла лишь логика выживания.
Кто остался в живых? Кто лежал мертвый? Смутные силуэты живых маячили в темноте, а там, куда не мог проникнуть взор, слышались грубые крики и проклятия. Мертвые — их безжизненные скользкие останки перекатывались под сапогами воинов. Только жреческий холм отбрасывал круг света, позволяющий разглядеть ход сражения. Дрибек с облегчением заметил, что кольцо стражи вокруг холма уцелело, хотя кругом лежали груды тел.
Когда-то давно он тщательно продумывал эту битву, подсчитывал силы и готовил армию. Тогда ему казалось, что она намного превосходит числом войско Кейна и остается лишь выманить его из болота, вынуждая сразиться с людьми без помощи Гелиотропа. Но окутывающая тьма ночи превратила победу в невидимый приз, и необходимо быке как следует поразмыслить, чтобы определить, в чьей руке он сейчас находится. Пятна света лишь искушали неопределенностью положения. Дрибек мог быть уверен только в том, что он и горстка его воинов были жалким островком затерянным в море риллити.
Асбралн, пошатнувшись, упал под натиском амфибии. Его двуручный меч прозвенел, встретив опускающееся бронзовое лезвие, но воин уже обессилел. Дрибек машинально ударил и отсек перепончатую руку до середины предплечья. Тварь взвыла, ослепила его хлынувшей кровью и ухитрилась ткнуть копьем в неприкрытое щитом тело. Острие пробило кольчугу и вонзилось в бок лорду.
Задохнувшись от страха, Асбралн распорол риллити брюхо. Не обращая внимания на агонию чудовища, камергер обхватил правителя за плечи.
— Копье! Милорд, можешь считать себя покойником! — простонал Асбралн.
Стерев с лица жгучую кровь, Дрибек замер на месте в ожидании первых пульсирующих уколов в пораженных ядом риллити конечностях. Но мучение приносила лишь изнурительная усталость, перед которой отступала боль от неглубокого пореза на ребрах. Ошеломленные воины сочувственно смотрели на своего правителя. Очевидно, от него ожидали прощальных слов, способных побудить на подвиги будущие поколения, если он вообще сможет произнести нечто бессмертное, прежде чем его покинет сознание.
— Пропади все пропадом, — пробормотал он, не в силах собраться с мыслями.
Асбралн отыскал копье и поднял его онемевшими руками. Затем вдруг хрипло рассмеялся.
— Копье-то наше, — объявил он, показывая на кончик.
Пожав плечами, Дрибек выбросил происшедшее из головы. Постоянные стычки со смертью этой ночью закалили его. Он понял, что случай снова спас его от ужасной смерти, но был слишком изнурен, чтобы испытывать облегчение.
Звуки сражения затихли, и лорд понял, что его запыхавшиеся люди перевязывают раны. На них уже не нападал ни один риллити. Голоса других звучали где-то близко. По всему полю мерцали факелы.
— Мне сдается, с рассветом мы обнаружим, что выиграли сражение, — рискнул предположить Дрибек.

Но откуда-то издалека за сражением наблюдали чужие глаза, для них темноты не существовало — злая сила осматривала взрыхленное и усеянное мертвыми телами поле битвы. Существо увидело поражение своей армии, легионы которой лежали вповалку на телах своих врагов по всему пути к спасительному болоту.
«Риллити сломлены. Твоя сила остановлена. Как мне защитить эти стены, когда солнце поднимет на нас эту армию?»
Солнце не найдет никого, кроме мертвых. Через несколько часов все будет закончено. Моя сущность уже бурлит энергией космоса, так что их жалкие колдуны победили меня лишь на мгновение. По-твоему, я открыл тебе всю таящуюся во мне мощь? Скоро ты узнаешь, самонадеянный человек, что существуют тайны, неподвластные твоему разуму! 

Теперь через лес двигалась армия Селонари. Воины бродили между деревьев, отыскивая нуждавшихся в помощи раненых товарищей и разделываясь со случайно уцелевшими амфибиями. Безнадежно поредевшее войско риллити бежало в Кранор-Рилл, напоминая гонимую могучей волной пену. Кое-где в темноте еще отчаянно дрались горстки людей и чудовищ, но то и дело подходили, ощетинясь блестящей сталью, подкрепления, и поединок превращался в бойню. Тем не менее наступлению людей препятствовали бесчисленные водовороты стычек, возникавших там, где, озверев от крови, земноводные продолжали свирепо рубить противника.
Но подобные островки сопротивления не могли остановить могучий натиск. Под напором измученных, но торжествующих людей последние риллити бежали в болото.
В эту минуту вдруг случилось нечто ужасное, едва не погасившее в обезумевших от страха душах людей искру разума.
Из тумана показались призрачные силуэты, скользящие по вымощенной тусклым камнем дороге, — войско гадких тварей, словно выблеванных из мертвой пасти чудовищного змея. Они светились внутренним зеленым пламенем — порождения тьмы, сгустки энергии Гелиотропа, скользящие по вулканическому камню нескончаемой чередой.
Создания Гелиотропа, демоническая армия мерцающего пламени — чудовищные облики мертвых, но воспротивившихся разложению существ. Их полупрозрачные тела прияли странные и ужасные формы — то чуждые восприятию пугающие своим затерянным в памяти людей обликом, то смутно знакомые, но столь же пугающие.
Среди них были чудовища, чем-то похожие на риллити, но выше ростом, с более прямой осанкой, гибкими конечностями, принадлежавшим разумным существам. То была раса Крелран, усопшие много веков назад строители Арелларти. Но они были не единственными тенями исчезнувших рас древней Земли. Среди них сновали твари, похожие на осьминогов, обитающих в черных океанских безднах. Их студнеобразные тела передвигались при помощи шести толстых щупалец, меж сутулых плеч угрожающе покачивалась еще пара, а туловище венчали круглые головы с «короной» из шести безвеких глаз и похожей на смертельную рану беззубой пастью. Были там и еще более странные создания, мелькавшие то там, то здесь во мраке. По камням дороги постукивали суставчатыми лапами крупные, величиной с лошадь, паукообразные твари с хитиновыми панцирями и стальными челюстями. В воздухе трепетали огненными крыльями существа с чешуйчатыми угловатыми телами и огромными сверкающими глазами. По дороге брели и волосатые обезьяноподобные создания со свисающими до земли руками.
То были существа из далекого прошлого — тайные рабы Гелиотропа со времен рассвета Арелларти. Они были лишь огненными призраками — оболочками утерянных тысячелетия назад тел. Но большую часть войска составляли не они, а иссушенные и изуродованные гниением скелетоподобные существа, сотканные из мерцающей энергии и как бы поглощаемые окутывающим их пламенем. Большинство из этих тварей были земноводными.
Видно, Кейн напрасно считал жертвоприношения риллити бесполезным суеверием.
Души этих существ были похищены огненным языком энергии Гелиотропа и порабощены на многие века, а несовершенные оболочки позже предложены в жертву спящему кристаллу — грубо «скормлены» богу риллити в их кощунственных ритуалах. Но были в войске Гелиотропа и те, кто внушал наибольший страх.
Бок о бок с ужасными созданиями двигались обнаженные фигуры множества людей, души которых пленил Гелиотроп с помощью разрушительной силы кольца Кейна. Почерневшие, но еще теплые тела многих из этих призраков все еще лежали среди обломков бастиона. Были здесь и мертвые Бреймена — горожане, сожженные испепеляющими молниями кольца; солдаты, погибшие, когда Терес раскрыла Дрибеку предательство Кейна. Смерть от обжигающего прикосновения Гелиотропа была ужасна и тем, что погибшие души этих несчастных послужили пищей его энергии. Гелиотроп жаждал не только космической силы, но и органической жизни…
Терес содрогнулась от омерзения, узнав среди ужасной толпы бестелесных рабов Гелиотропа светящийся профиль Лутвиона. Полное осознание грозящего ужаса еще не охватило войско людей, но даже первая паника грозила ввергнуть их потрясенный разум в спасительную пропасть безумия.
Сквозь маслянистый туман на них надвигалось энергетическое воплощение кровожадного мифического вампира — нагого, бессловесного, с огненными бездонными очами. Число их было несметным, но у них не было при себе оружия. Стряхнув с себя оковы страха, войско Дрибека застыло в ожидании; тысяча хмурых воинов приготовилась узнать, способна ли сталь осилить эти пугающие призраки древнего зла.
Страшная орда пронизанной изумрудным и алым светом нежити вдруг вклинилась в гущу людей. Мечи взметнулись и опустились на головы фантомов. Кажущиеся призрачными тела как будто ожили. Лезвия встретили сопротивление, но не наткнулись на плоть. Тошнотворное ощущение испытали воины, рассекшие бестелесные фигуры с мягкими, как хрящи, костями и липнущим на лезвия веществом, похожим на невероятным образом сгустившийся туман.
Эти бескровные порождения тьмы с упругой силой в конечностях, клыках и острых когтях не собирались умирать. Они уступали перед мощью рубящей стали, но не падали, а с бессмысленной яростью бросались на солдат, принимая свирепые удары клинков с леденящим душу пренебрежением к собственной безопасности.
Рубящие их мечами воины едва не теряли равновесие при ударе в вязкую массу, но нанесенные ими ужасные раны не сочились кровью, а существа не слабели.
Возросшая до немыслимых пределов энергия Гелиотропа достигла стадии трансмутации в материю.
Терес повела свой катастрофически поредевший отряд в атаку. Вскрикнув от омерзения, она вонзила меч в бесчувственную грудь того, кто был совсем недавно ее соотечественником. Клинок нырнул и вынырнул, но призрак, лишь чуть пошатнувшись, потянулся к девушке. Терес с досадой отскочила и рубанула по протянутым рукам. Лезвие рассекло их, отрубив одну полностью, а другую по локоть. Конечности упали наземь, но нападавший шагнул к ней, размахивая обрубками. В приступе гнева она отрубила твари голову. Голова скатилась с плеч, но обезглавленная фигура продолжала тянуться к ней. На миг Терес застыла, и призрак кинулся на нее. Девушка уклонилась и рубанула по бедру. Нога отвалилась, изувеченное существо рухнуло на землю и упрямо поползло на брюхе.
Терес с ужасом заметила, что ее товарищей осаждают точно так же. Вдруг мощный удар сбил ее с ног, и мимо пролетело одно из крылатых существ. Позади нее чешуекрылая тварь сбила наземь одного из солдат и располосовала ему лицо и глотку когтистыми лапами, не обращая внимания на уколы его меча. Другая бестелесная тварь — высохший призрак земноводного — напала на Терес. Девушка рубанула его по ногам и успела откатиться от рухнувшей туши. Сила чудовищ вполне осязаема, мысленно признала Терес, рубя тянущегося к ней с земли вампира.
Снова тень, на сей раз человека. С размаху опустив клинок, Терес рассекла фигуру от головы почти до пояса, где упругая плоть остановила сталь. Рывком освободив меч, девушка уставилась на фигуру, не веря собственным глазам: обе половины сошлись вместе, запечатывая страшную рану. Стиснув зубы, она повторила удар и отсекла твари конечности.
К ней скользил мерцающий призрак юной девы. Терес вспомнила ее смерть на алтаре Гервейн, и ужас остановил ее руку. В эту секунду что-то ухватило ее за сапог, и Терес опустила глаза на вцепившуюся ей в лодыжку железной хваткой отрубленную руку. Земля кишела отсеченными, но упорно ползущими конечностями бестелесных тварей. Рубанув по отвратительной руке, Терес отсекла предплечье до кисти; запястье по-паучьему вскарабкалось ей под калено. Затем на нее бросился призрак девушки, пытаясь когтистыми пальцами выцарапать ей глаза и вырвать у нее меч. Терес хмуро и машинально отбила нападение бестелесной девушки. Пытавшаяся вырвать у Терес клинок рука и оцарапавшие ей щеку когти были налиты силой и являли собой реальную опасность. Изогнувшись, Терес толкнула напавшую сапогом в живот. Удар стряхнул с бедра ползущую руку и освободившаяся на миг Терес безжалостно изрубила тронутый разложением призрак.
Отступив, чтобы передохнуть и побороть приступ тошноты, Терес оглядела кошмарное поле битвы. Бестелесные рабы Гелиотропа потоком лились по пылающей дороге. Пока что на армию людей напала лишь ничтожная часть этого потока, и ясно было, что тысяча с лишним воинов не могла долго противостоять превосходящим силам. Люди уже отступали под неумолимым напором привидений.
Стрелы и копья были бесполезны. Движимые страхом мечи наносили ужасный урон безоружному врагу, но что толку? Расчлененные твари корчась ползли вперед, тесня солдат. Лесной ковер светился отвратительными ползающими обрубками. Злой разум направлял их, и даже отсеченные конечности досаждали теснимым воинам. Расчлененное и обезглавленное туловище чешуекрылого все еще «порхало», подталкивая захваченную врасплох жертву навстречу ожидающему врагу до тех пор, пока кто-то не обрубил ему ловким ударом крылья. Рядом с Терес умер упавший солдат, которому растерзала горло отделенная голова амфибии. Изуродованное туловище подкатилось под ноги другому солдату, толкая его на усеянную ужасом землю. Волосатые руки обезьяньего призрака продолжали нести вперед собственное перерубленное пополам туловище, за которым тащились вывихнутые ноги.
Люди погибали под натиском бестелесных существ. Светящиеся фигуры невозможно было убить — лишь с большим трудом обездвижить, но на занятого этой задачей солдата набрасывались новые твари. Безумные призраки кружили над отчаявшимися воинами — они царапали, кусали и душили, невзирая на рубящие мечи. Войско Селонари было обречено.
Самыми опасными были чудовищные «осьминоги». Их туши превышали в полтора раза рост человека благодаря мощным, сбивающим с ног и удушающим щупальцам. Отделенные от тел, они ползли вперед, подобно огненным питонам, не менее опасные; их приходилось крошить. Опасны были и паукообразные с их мгновенной реакцией и ороговелыми челюстями. Угрожали людям и призраки с крыльями мотылька, способные внезапно нападать сверху и изуродовать своими когтистыми лапами и жалящими «хоботами», что касается обезьян, то им хватало сил, чтобы разорвать человека пополам.
Такова была эта кошмарная битва, бушующая в лесу и вынуждавшая солдат отступать под беспощадным натиском существ, скользящих по горам трупов. Хотя рассвет был еще далек, темноту рассеивало зловещее зеленое свечение бестелесных орд.
Терес заметила в зеленовато-радужном свете Дрибека: правитель Селонари дрался как одержимый. Ей вдруг захотелось сражаться рядом с ним, и она прорубила себе путь среди призраков Гелиотропа.
Неожиданно ее встретил неуклюжий удар меча, который она еле успела отбить. Изумление девушки быстро рассеялось, когда она скрестила меч с бронзовым мечом противника — клинком риллити, направляемым ныне тем, кто еще пару недель назад был человеком. Пожалев о том, что она оставила свой щит — он все равно бесполезен против голых рук противника, — Терес бросилась в атаку. Противник неловко отбил удар; очевидно, управлявшему им разуму были недоступны премудрости фехтования. Девушка машинально пронзила вампиру грудь — и едва не лишилась уха, когда тот ответил ей неточным ударом, несмотря на «смертельную» рану. Терес выругала себя за промах — усталость сражения уже притупляла ее мысль — и отрубила вооруженную мечом руку. Последовательно расчленяя тварь, она заметила, что по всей линии боя призраки подбирали брошенное риллити оружие. Стальные мечи они не трогали. Терес нахмурилась. Даже плохо фехтующие существа будут смертельными противниками, бесчувственными к любым ранам, за исключением полного расчленения.
Дрибек потерял равновесие. Вначале отрубленная по плечо ползущая рука сомкнула перепончатые пальцы на его щиколотке. Он чертыхнулся и рубанул по руке мечом, но в этот миг на него бросился призрак в облике человека. Дрибек потерял равновесие и упал, а бестелесная тварь вскарабкалась на него и вцепилась руками лорду в горло. Сталь Дрибека рассекла светящиеся руки, и потерявший опору упырь отлетел в сторону. Дрибек, шатаясь, поднялся, но душащие руки остались у него на шее. Воин, задыхаясь, отрубил их по самые запястья — бесполезно. Дрибек в панике уронил меч и вцепился в бестелесные руки, пытаясь разорвать их удушающий захват. Его потные пальцы скользили.
Дрибек уже задыхался, когда до него добралась Терес. Остаткам его личной стражи приходилось слишком туго, чтобы они могли оказать помощь господину. Отчаявшись разорвать удушающий захват, Терес просунула острие кинжала между большим и указательным пальцами твари и распилила упругую плоть. Расчлененные суставы попадали на землю, и она отшвырнула их прочь.
Ослабевший Дрибек еле поднялся на ноги. Терес свалила очередного призрака. Лорд поднял свой меч и, опираясь на руку девушки, вышел из боя, чтобы отдышаться.
— Благодарю тебя, Терес! — прохрипел он, потирая горло. — Но мне кажется, ты спасла жизнь, которой не суждено увидеть рассвет! Люди дерутся доблестно, но мы измучены усталостью. Один за другим мы падем жертвой демонов, не обладая магической выносливостью, коей питается наш бессмертный враг.
— Не объявить ли отступление? — предложила она. — Мы еще можем спастись.
Лорд Дрибек устало покачал головой:
— Бесполезное спасение. Мощь Кейна и без того уже опровергла мои самые мрачные расчеты. Еще час, еще день… кто знает? Кейн похвалялся, что сила Гелиотропа станет беспредельной! Быть может, эта битва — последняя возможность рода человеческого избежать тени Гелиотропа. Пока у меня есть горсть воинов, я не смею терять этот ничтожный шанс на победу!
Мы сильно потеснили Кейна, прогнали его в болото. Мы обессилили его смертоносное оружие, уничтожили армию риллити — и наносим ущерб этой дьявольской орде. Я не могу счесть наши потери, но все еще надеюсь, что нам как-то удастся взять этих тварей измором. Разрубить их на мелкие части, а потом пройти по светящейся пене без помех до самого Арелларти.
— Вспомни про Гервейн, — добавила она.
Жреческий холм сопротивлялся из последних сил, но сонму призраков не удалось захватить его. Вокруг лагеря дочерей Шенан Дрибек сосредоточил основную массу своих войск, полагая, что колдовство жриц дает ему единственный шанс на победу. Осажденный холм доблестно противостоял беспощадному натиску, и Дрибек видел высокую фигуру Гервейн, по приказу которой испуганные жрицы произносили нараспев новые загадочные заклинания. Распростертые на земле белые тела продолжали утолять черный голод алтаря. Значит, Гервейн не смирилась с поражением.
— Я уже набрался сил, — объявил Дрибек, расправляя тощие плечи. — Бесполезно удерживать линию обороны, к тому же я не хочу, чтобы холм был отрезан. Идем, отступим к холму и выставим заслон у его подножия.
Терес не слушала. Ее глаза расширились от непередаваемого ужаса.
Дрибек проследил за ее взглядом, и его охватило то же чувство.
Отсеченные фрагменты энергетического вещества более не корчились слепо сами по себе. Где-то в тылу потока призраков материализовались новые чудовищные существа. Отдельные конечности подползали к изуродованным туловищам, «прилипали» к ним — и становились одним целым. Вначале казалось, что их ужасное единение случайно, но теперь в кошмарном «воскрешении» начала прослеживаться цель.
Однорукая фигура поднялась на непарных ногах, прижала к обрубку руки другую, отсеченную по локоть руку и этой сомнительной конечностью подхватила с земли катящуюся голову, укрепляя ее на обрубке шеи. То же наблюдалось по всему полю битвы, усеянному останками. Призраки почти не заботились о том, что куда прилепить, и потому на свет появлялись все новые немыслимые формы. Человеческие головы и конечности находили место на туловищах земноводных, и наоборот. Жуткие крылатые гибриды трепыхались на земле, будучи не в силах подняться в воздух. У обезьяноподобного существа выросли на спине осьминожьи щупальца, а человеческая фигура заполучила паучьи лапы. Нередко опыт «пересадки» оказывался неудачен и существа не могли двигаться выпрямившись, оттого что приращивали руки к коленям, а бедра к плечам. Некоторые из этих горемык бились на земле, но не могли исправить промах, другие оставались к этому равнодушны.
Через лес брели и другие существа, воплощая собой еще более кощунственный вызов природе. Человеческая фигура, рассеченная могучим ударом от плеча до паха, ползла вперед наподобие многоножки на торчащих по сторонам немыслимых сочетаниях разрозненных конечностей. Наибольший ужас внушали восьминогообразные твари, облепленные щупальцами, челюстями, руками… Едва ли менее ужасали новые формы тварей-пауков. Любому становилось не по себе при виде щелкающих зубами голов на тонких конечностях этих передвигающихся по-крабьи призраков.
На ходу преображаясь в новые формы, огненные чудовища двигались вперед, чтобы усилить свою армию, напор который грозил вот-вот опрокинуть защитные порядки людей.
Оторвав ошеломленный взгляд от ползущего сонма кошмаров лорд Дрибек дрогнувшим голосом приказал пробиваться к лагерю жриц, добавив, что этот заслон, по-видимому будет последним.
Опередив воинов, оба врубились в толпу врагов, пробиваясь к холму. Эта задача казалась почти непосильной. Ряды призраков поглотили их своим потоком и едва не задушили массой тел. Линия сопротивления Селонари сократилась, оставляя за собой след из погребенных в гуще изумрудного кошмара тел.
Воины прошли с боем половину пути до осажденного холма, когда их постигла окончательная катастрофа. Неожиданный прилив новых чудовищных призраков смял их, рассекая ряды израненных в битве воинов. Их окружали и истребляли поодиночке.
— Мы должны прорваться к лагерю Храма! — воскликнул Дрибек.
Отчаяние придало силы уставшим воинам, им удалось с трудом сомкнуть ряды. Но их выносливость уже уступала беспощадному напору, к тому же среди них не было ни единого уцелевшего от жестоких когтей тварей или от нанесенной бронзовым клинком глубокой раны. Колонна сжалась, ощетинясь против нападения тварей, но призраки уже окружили людей, терзая арьергард, прикрывавший тяжелораненых.
Терес поняла, что они не увидят рассвет, и, хотя она всегда предпочитала умереть в бою, ей не хотелось умереть бесславно, разорванной на части когтями призраков. Она дралась отчаянно, слишком изнуренная, чтобы ругаться, но оскалив по-волчьи зубы. Как жаль, что с ней нет ее Гвеллинса — его копыта вызвали бы панику среди этой светящейся падали! Но жеребец был привязан с прочими лошадьми, поскольку их сочли бесполезными в ночном сражении. Она с грустью пожелала ему остаться в живых — он был единственным напоминанием о некогда счастливой жизни.
Чьи-то руки крепко обхватили Терес, она упала. Меч Дрибека рассек плечи напавшего, но тут на спину ему прыгнул уродливый гибрид человека и жабы. Дрибек устоял на ногах, шатаясь под его весом, — непарные составляющие существа сделали его неуклюжим. Девушка отсекла душащие ее пальцы и шагнула было к Дрибеку, но запнулась, когда безногое туловище ухватило ее перепончатой лапой за лодыжку. Она обернулась к расчлененному торсу и рубанула мечом, когда тварь попыталась взобраться на нее. Дрибек упал на колени под тяжестью второго противника, которому удалось стиснуть руку с мечом. Терес сражалась с цепляющимися за ноги кистями рук, когда к ней вдруг устремилось щупальце. В последний миг она успела рассечь змееподобную тварь у своего горла, но неожиданный удар паучьей челюсти выбил меч из ее онемевшей руки.
Она кинулась к упавшему клинку, споткнулась под тяжестью повисших на ее лодыжках тварей и упала, успев подхватить меч. Потом лихорадочно рубила державшие ее мерзкие когти — существа не позволяли ей подняться. Над ней нависло увешенное щупальцами чудовище и в очередной раз потянулось к ее горлу. Терес рубанула снизу вверх из последних сил и с ужасом увидела, что на хитиновом щитке уродливой многоножки помещалась голова Лутвиона.
Светила луна. 
На одно страшное мгновение ей показалось, что она падает в омут безумия. Невероятно, но взошла полная луна. Ее холодный, пепельно-серый диск залил бледным сиянием измученную землю.
Но вовсе не луна плыла в ночном небе, в изумлении поняла Терес. Сияние было слишком ярким, его блеск слепил глаза, едва не обжигая поднятое к небу лицо девушки. Ледяное прикосновение лунного луча, казалось, могло выпить до капли тепло ее влажной от пота кожи.
Однако поверхность льющей на них свет сферы не была привычной людям мертвой поверхностью луны. По ее поверхности проносились смутные тени, при виде которых испуганная Терес отвела взгляд.
Призраки остановились. Бессмысленные физиономии уставившихся на необычное светило существ исказил страх.
Терес заметила, что изумрудное вещество их плоти начало чернеть и отслаиваться, исчезая на глазах.
Войско теней обратилось в бегство — призраки бежали, ползли и летели, кто как мог, отступая перед ошеломленными людьми. Но им не суждено было достичь болота.
Чересчур ослепительные для луны лучи пронзали мстительными пиками шевелящуюся массу тварей. Они высыхали, испарились под холодными лучами, как это бывает с каплями воды в жаркий полдень. Первыми исчезли живые сегменты; напоминая почерневших слизней, они мучительно содрогались и крошились, бесследно испаряясь на земле. Обрубки побольше держались дольше, а двигающиеся конечности сопротивлялись куда лучше. Под беспощадным сиянием обугленные конечности ползали и перекатывались по лесу, но мучительная агония длилась совсем недолго Некоторые из них устремились под сень деревьев, но — увы! — лунный свет преследовал беглецов, противореча законам природы. Часть чудовищных гибридов из людей и рептилий почти достигла края болота. У самой дороги сгинули последние из них — бесформенные пузыри обугленной плоти расстались с украденной жизненной силой, превращаясь в горстки золы и темные пятна на почве, постепенно уходящие в ничто — откуда и появились эти порождения тьмы.
Утренняя заря вспыхнула на горизонте, и чужая луна медленно померкла. Ошеломленные случившимся, истекающие кровью солдаты Дрибека, не веря глазам, смотрели на исчезающего врага. И если верить, что победа принадлежит оставшимся в живых, то после этого сражения победителей было совсем мало.

XXIV. МАСКА СБРОШЕНА

Той ночью лицо Гервейн постарело на десять лет.
На рассвете оставшиеся в живых измученные сражением воины, кое-как перевязав своих раненых, повалились на лесной ковер в полном изнеможении. После отдыха они осмотрели поле боя, все еще слишком усталые, чтобы похоронить мертвых. От призрачных существ не осталось и следа, землю усеивали тела людей и риллити. После этой битвы к небу поднимутся керны, не уступающие высотой каменным пикам Змеиного Хвоста.
Разрушенный лагерь по мере сил привели в порядок, но число раскинутых под трепещущим знаменем победы шатров резко сократилось. Были назначены часовые и военачальники, состоялся совет, но главной заботой людей с восходом солнца было с облегчением подышать полной грудью и залечить свои раны.
Изможденный лорд Дрибек, которого только что перевязали, сидел в глубокой задумчивости. Терес чутко дремала внутри на соломенном тюфяке. Асбралн отдыхал на солнце — Дрибек приказал вынести своего камергера из гущи сражения после того, как глубокая рана вывела его из строя. Возле Асбрална примостился растянувший лодыжку при падении с дерева Кремпра, купаясь в лучах победы без очевидной заботы о завтрашнем дне.
Вскоре перед Дрибеком появилась Гервейн, вынужденная посетить его в преддверии серьезных событий.
Когда он ранее поспешил поздравить Верховную жрицу с победой над призраками Гелиотропа, ему сообщили, что обессиленная Гервейн отдыхает после окончания своего ритуала. Дрибек попросил передать ей свою благодарность, надеясь вернуться в храмовый лагерь после полудня, чтобы обсудить предполагаемую осаду Арелларти.
Надменное лицо жрицы исказилось, в ее пленительных глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Казалось, ее холодное высокомерие уступило место безотлагательным заботам, поэтому она небрежным жестом прервала его хвалебную речь, хотя когда-то готова была отдать за этот миг свою душу. Возможно, она так и сделала.
— Мне необходимо поговорить с тобой, — промолвила жрица странным голосом.
— Разумеется, — подхватил Дрибек. — Прошу в мой шатер, где мы заодно сможем провести формальный совет с теми, кто остался. Пора предпринять что-то, пока сила Кейна сломлена.
С поджатыми губами Гервейн вошла в павильон и уселась в кресло. За нею следом вошли остальные. Спросонья Терес потянула было из ножен меч, но тут же очнулась и, усевшись на своей постели, уставилась на вошедших. Одна из помощниц жрицы вложила в руки Гервейн книгу с хрупкими страницами и молча отошла.
— Это утерянная книга, о которой я говорила, когда ты посетил архив Храма, — заговорила Гервейн, не успели собравшиеся занять свои места. — Письмена наших древних томов указывали на еще более старый манускрипт, рассказывающий полную историю Арелларти и Гелиотропа, настолько полную, насколько удалось проникнуть в их тайны человеку. Части этой истории рассказаны в храмовых легендах. Именно оттуда пришла магия, которую мы использовали чтобы осилить мощь Гелиотропа. Призрачные рабы Гелиотропа — украденные души, порабощенные им на уровне, где древняя наука граничит с колдовством. Таковы эти мертвые существа, наделенные подобием жизни и уничтоженные сияющим гневом Шенан, ибо истинным богам ненавистен облик кощунственной нежити.
Положив тяжелый том на старый походный стол Дрибека, жрица раскрыла его перед ним.
— Мои сестры обнаружили его, когда мы готовились покинуть Селонари. Мне трудно определить его возраст, но полагаю, что он на пять веков предваряет появление на этой земле нашего народа. Книга написана на Старом Наречии, коим пользовались, прежде чем род людской стал расой. По-моему, история берет начало от великанов, населявших древнюю Землю и знавших многие тайны доисторических веков, позже записанные другими, поскольку великаны не утруждали себя письмом. Один из моих скупых предков, не читавший на Старом Наречии и вообще пренебрегавший легендами, стер письмена на папирусе, чтобы записать собственные мемуары. Большая часть старой рукописи была различима; моим сестрам удалось восстановить ее, и я смогла прочесть утерянные страницы по пути сюда.
То, что я прочла, поразило меня, но в своей гордыне я не приняла этих полустертых строк всерьез. Мне казалось, что мое чародейство сможет победить чуждую Земле силу, несмотря ни на что. Поэтому я помалкивала, считая полезным объявить о своем открытии после победы, чтобы набить себе цену. Но сражение пошло не так, как я надеялась; от меня потребовались более сильные чары — вы не представляете себе столкновение невидимых сил и число жертв, поглощенных этой с трудом вырванной победой! Теперь я поняла, что древние письмена отнюдь не преувеличивали: мы вступили в поединок с неведомыми нам чудовищными силами, и цена нашей победы несоизмеримо ужаснее предполагаемой!
— Ты хочешь сказать, что Кейн собирался покорить Землю? — осведомился Дрибек. — Разве может он обратить в рабство весь род людской?
— Кейн! — горько рассмеялась Гервейн. — Он даже не представляет, что за силу он разбудил! Всемирная империя с Кейном в роли тирана для большинства народов означает не более чем нового господина. Но позволь мне прочесть. Я переведу эти старинные строки как смогу, поскольку сомневаюсь, что кто-либо, даже Дрибек, знает Старое Наречие.
«…В те древние для нашего мира и нашей земли времена пришел Гелиотроп из-за звезд, что сияли в древней ночи. Гелиотроп бежал сюда, изгнанный войной между его братьями и расами звезд, поднявшимися против поработителей и бившимися с ними, дабы разорвать цепи ужасной тирании, простиравшейся на вселенные. Пытаясь избежать их гнева, Гелиотроп решил поселиться в нашем мире и с помощью последних запасов энергии пробил в земле огромную горящую рану, в которую устремил воды моря, и там образовалось внутреннее море, где Гелиотроп создал себе остров и куда пришел на покой. На этом острове Гелиотроп приказал своим рабам расы Крелран выстроить для него город-крепость из четырех элементов Земли. Сей город не походил ни на один из былых или будущих городов Земли, ибо замыслен не с целью дать прибежище кристаллу и его рабам, а для того, чтобы привлекать сюда со звезд безграничные запасы энергии, являющиеся жизненной силой Гелиотропа. Ради этого его рабы трудились денно и нощно, с великим тщанием следуя распоряжениям их господина, указывающего, как возводить здания, какими узорами покрывать стены. Едва будет закончено это продолжение энергетической решетки, как Гелиотроп сможет питаться несоизмеримыми запасами энергий, удерживающих воедино вселенную и не допускающих соединения нашего уровня существования с другими измерениями и мирами за пределами нам известных.
В дальнейшем Гелиотроп намерен был воззвать к своим братьям по ту сторону звезд, где им грозил гнев их врагов, призывая оставшихся в живых прийти в наш мир, куда за ними не последуют их враги, где им никто не угрожает. Итак, Гелиотроп и ему подобные уготовили нашему миру чудовищную судьбу, собираясь питаться обитающими здесь древними расами, заодно порабощая их, как поступили с рабами Крелран, и никакая сила на Земле не могла противиться их мощи. Но древние расы Земли прознали о зловещем намерении Гелиотропа. Величайшими из них были обитающие в подводных замках скилреды, тукисо из дальних пустынь и брвеен, обителью которым служила Голова Великого Змея, горная гряда, кончающаяся обрывом у Соляной пустыни. Все эти расы заключили перемирие и объединились, чтобы уничтожить Гелиотроп. Затем между старыми расами и Гелиотропом вспыхнула ужасная, опустошительная война, хотя Гелиотроп был весьма слаб после перелета со звезд и строительства Арелларти и не успел закончить космическую решетку, чтобы питаться энергией, в которой крайне нуждался. Но и тогда Гелиотроп мог устоять, если бы только мастер Крелран и главный слуга Гелиотропа, носивший на руке странное кольцо — второе подобие кристалла, — не взбунтовался, несмотря на собственное высокое положение, против рабства, в котором кристалл держал его народ. Сей надсмотрщик над рабами с тайным умыслом приблизился к Гелиотропу и с помощью рычагов управления энергетического устройства прервал тонкий поток энергии, которым питался кристалл, сделав это прежде, чем Гелиотроп успел пленить его мозг. Гелиотроп оказался беззащитным, поскольку благодаря двойственной природе кристаллической и органической жизни он не мог управлять своей силой напрямую, а лишь посредством своего раба, служившего ему одновременно руками и воплощением разума. Никто, кроме главного надсмотрщика, не мог управлять механизмом алтаря и остаться в живых, но Гелиотроп не мог уничтожить взбунтовавшегося раба, ибо тот был частью его жизненной структуры. Таким образом кристалл оказался беспомощен перед врагами, а предатель-слуга попытался бежать с прочими рабами на огромном корабле в наш мир. Но ярость древних рас, не щадя ни единого творения Гелиотропа, преследовала бежавший корабль и уничтожила его, при этом погиб слуга кристалла. Отныне жизненная нить Гелиотропа была прервана, а кольцо утеряно, поэтому гигантский кристалл погрузился в сон в своем разрушенном городе, который древним расам не удалось уничтожить окончательно. Много веков Гелиотроп дремал в молчании среди руин Арелларти, пока великие старые расы не утеряли древнюю мощь, но сказано, что покоящийся Гелиотроп не мертв, а мечтает о дне, когда сможет с помощью злого чуда снова объять ужасом нашу землю…»
Закрыв книгу, Гервейн отодвинула ее от себя. — Далее книга описывает Арелларти и говорит о силе Гелиотропа и ему подобных — эти разделы уже были переведены и сокращены для ранее обнаруженных нами томов. Ну а переведенное мною сейчас объясняет наше нынешнее положение.
Итак, ты считаешь, что сила Кейна сломлена. Это вдвойне неверно. По сути, мы говорим о силе Гелиотропа, поскольку Кейн не более чем пешка. Ему, как и нам, казалось, что Крелран обуздал силу Гелиотропа для служения своей расе. Тщеславие помешало нам понять, на чьей шее очутилось тяжкое ярмо. Теперь мы понимаем ничтожность значения нашей победы — если ее можно назвать победой после столь тяжких потерь! Ночью нам еле удалось сдержать нападение Гелиотропа, при этом мы даром истощили наши силы. Мы спасли остатки войска, но можно ли пойти с ними на Арелларти? Между тем Гелиотроп уже на пороге свершения своего замысла и вскоре сможет черпать силу из беспредельных запасов энергии! Неужели вы думаете, что наша незначительная победа способна поколебать его мощь?!
Но последней каплей отчаяния послужит осознание того, что Гелиотроп не ограничится порабощением всего рода человеческого — он пойдет дальше! Сюда придут его братья по расе, и человек превратится в тупого раба этих всепожирающих богов… Останется ли тогда надежда разбить эти оковы? Я надеялась, что мое убогое чародейство сможет осилить Гелиотроп, но прошлой ночью нам пришлось воспользоваться наиболее могущественными из ритуалов, чтобы противостоять его еще не окрепшей мощи! На вершине могущества Гелиотропу не смогут противостоять никакие известные человеку силы. Ведь ради того, чтобы одолеть Гелиотроп в его нынешнем слабом состоянии, пришлось задействовать неисчислимые силы трех титанов древнего мира, но даже они не смогли уничтожить кристалл! Наше дело обречено, — спокойно заключила жрица. — Мы сошлись с врагом, чья мощь нам неподвластна. У людей нет надежды одержать над ним верх.
Казалось, воцарившаяся после ее слов тишина будет длиться вечно. Снаружи в шатер не проникали ни щебет птиц, ни голоса воинов, как будто он был наглухо запечатан их отчаянием.
— Что ж, умрем в бою, — произнес наконец Дрибек. Остальные промолчали. Да и что они могли сказать?
— Для похода у меня наберется лишь несколько сотен человек, — неохотно продолжал он. — Но я приведу их к стенам Арелларти — хотя мы будем похожи на детей, швыряющих камни в замок людоеда. Скорее всего мы погибнем от нового смертоносного оружия еще на подходе к городским воротам. И все же есть шанс достичь святилища Гелиотропа и уничтожить его. Не заставить ли Кейна показать нам, как это сделать? Наши шансы ничтожны, но лучше рискнуть, нежели ожидать сложа руки, пока с нами расправится этот дьявольский кристалл.
По крайней мере, нам известно, что армия призраков уничтожена, риллити осталось не более нескольких десятков, а смертоносное кольцо Кейна нам не помеха. Предлагаю захватить с собой твой лунный диск — могут ли твои чары помочь еще как-нибудь?
— Мы отправим с тобой в поход симулакрум, хотя я сомневаюсь, что его магия сможет долго противостоять беспредельной энергии Гелиотропа. — Гервейн уверенно вздернула подбородок, ее глаза блеснули решимостью, а может, и надеждой. — У нас осталось еще одно полезное заклинание — магия, которая вынудит Гелиотроп защищаться. Но оно опасно. Я надеялась не прибегать к подобным заклятиям, поскольку освобожденные этим ритуалом силы способны выйти из повиновения. Но, похоже, выбора нет.
Вам известно, что Шенан — богиня луны и повелительница океанских приливов. Кранор-Рилл был морем до того, как превратился в гнилую трясину, а значит, его территория входила в подчиненную морям область. Существует опаснейшее заклинание, возрождающее древние воды. Я намерена послать воды Западного моря в Кранор-Рилл…
— Сможет ли море уничтожить Гелиотроп? — с волнением осведомился Дрибек.
— Кто знает? — ответила вопросом жрица. — Возможно, море осилит Гелиотроп или хотя бы разрушит его стены из живого камня, повредив решетку энергии, — тогда мы получим отсрочку. В любом случае Гелиотропу придется сосредоточить все силы для отпора, и ты получишь шанс нанести удар в его сияющее сердце.
— Хорошо бы, если так, — хмуро заметил Дрибек. — Исполни ритуал, вложив в него всю свою душу, Гервейн! Я приготовлюсь выступить, когда того пожелает судьба.
— Когда пожелает богиня, — поправила Гервейн уверенным тоном.
Она поднялась и потянулась к книге.
— Можно мне посмотреть ее? — попросил Дрибек. — Я немного знаком со Старым Наречием.
— Как пожелаешь, милорд, — пожала плечами жрица. — Но предупреждаю тебя: эти страницы не содержат ничего, кроме отчаяния, а отчаяние ныне витает в воздухе, которым мы дышим.

XXV. КОГДА УМИРАЮТ БЕЗУМНЫЕ МЕЧТЫ

После ухода Гервейн Терес долго просидела на постели в глубокой задумчивости. Почти не обратив внимания на ее хмурое настроение, Дрибек отправил своего хромающего кузена надзирать за приготовлениями к последней битве. Его войско понесло ужасные потери, поэтому за последнюю надежду человечества будет сражаться горстка измученных и израненных воинов. В надежде обнаружить некую дополнительную нить утерянного знания, скрытую тайну, управляющую судьбой, правитель Селонари обратился к древнему манускрипту и начал с трудом переводить старые письмена.
Углубившись в чтение, он едва расслышал неожиданный и кажущийся бессмысленным вопрос Терес:
— Ты полагаешь, что Кейн может читать на Старом Наречии?
Дрибек удивленно поднял глаза.
— Если кто-то на ближайшие тысячу миль отсюда и может, то не кто иной, как Кейн, — рассеянно пробормотал он. — Мне сдается, что Старое Наречие было его родным языком.
Терес замолчала, и Дрибек вернулся к своему занятию. Он даже не заметил, как она поднялась и, решительно стиснув зубы, покинула шатер.
Но он заметил ее возвращение, поскольку успел к тому времени разочарованно оттолкнуть от себя книгу и мрачно уставиться в голубое небо. Девушка оседлала Гвеллинса и вела беспокойного жеребца за собой. Правитель изумленно воззрился на ее стройную, облаченную в легкую кольчугу фигуру.
Постояв в обрамлении солнечного света снаружи, Терес шагнула за порог, и ее заплетенные в косу волосы засияли. Голубые глаза девушки светились решимостью.
— Я отнесу эту книгу Кейну, — объявила она.
Дрибек непонимающе смотрел на нее.
— Я все продумала, — пояснила девушка. — Кейн — ключ к силе Гелиотропа. Если Кейн умрет, кристалл снова уснет. Вдобавок Кейн может при желании уничтожить его — по крайней мере он так говорил. Кейн не ведает о заключенной в злой душе кристалла гибельной судьбе, хотя и знает, что Гелиотроп многое утаивает от него. Гелиотроп предал его. Кейн ни за что не оживил бы этот космический ужас, зная его истинную цель; для него кристалл не более чем неуязвимое оружие, которым он может пользоваться во благо себе. До сего дня так думали и мы. Я собираюсь открыть Кейну ужасную истину. Если он усомнится, эта книга предоставит ему доказательства. Слуга Гелиотропа когда-то выступил против своего господина-кристалла, обратив в прах его темный замысел. Думаю, что Кейн не обрадуется, узнав о том, какую роль уготовило ему это существо. Если он не захочет — или не сможет уничтожить кристалл… не исключено, что я воткну ему нож между ребер, — мрачно закончила она.
Дрибек нахмурился, обуреваемый вихрем противоречивых мыслей.
— Во-первых, тебя убьют раньше, чем ты доберешься до Арелларти. Во-вторых, Кейн прикончит тебя своими руками, едва увидит. Вспомни: твое вмешательство нарушило его тщательно задуманный план, поэтому Кейн расстался с тобой, мечтая отплатить тебе смертью.
— Я рискну и тем, и другим, — бесстрастно ответила Терес. — Остатки его риллити скорее всего отошли к стенам города, а прочих опасностей болота я постараюсь избежать. Кейн узнает обо мне, едва я шагну на дорогу, и если я буду одна, он наверняка пропустит меня — из любопытства, а может, по другим причинам. И вероятно, он примет меня по тем же другим причинам. Мне кажется, его действия после моего побега диктовала внезапная безумная ярость. Мы многое значили друг для друга… некоторое время. Он это помнит.
— Кейн все еще что-то значит для тебя? — процедил Дрибек, пораженный уколом ревности.
— Не знаю, — пробормотала Терес. — После всех его злодейств просто не знаю. Похоже, и ты восхищался им до сих пор…
Он мысленно согласился с ней, но счел долгом сказать:
— Гервейн пробудит древние воды. Западное море устремится на Кранор-Рилл и поглотит Арелларти. Ты умрешь вместе с его обитателями.
— Магия Гервейн не осилит Гелиотроп, — бросила девушка. — Мне знакома его мощь, потому что я видела Арелларти. Чары колдуньи — ложная надежда и потерянное время. Даже если они не пропали даром. Я все же рискну. Кейн — рычаг нашей победы, а я единственная, кто может убедить его.
«Нельзя позволить моим чувствам одержать верх над мыслями», — решил Дрибек, но вслух сказал:
— Я не могу позволить тебе рисковать.
— А я не прошу у тебя позволения! — вспыхнула Терес. — Я просто сообщаю о моих намерениях, прежде чем действовать! Будь любезен вспомнить, что я не отношусь к твоим капитанам или дворянам. Пусть мой город лежит в развалинах, а от войска осталась самая малость, но сейчас я управляю Брейменом и пользуюсь статусом равного тебе во всем союзника! В этом качестве я и уведомила тебя о моих планах, как диктует вежливость, но мне не требуется твоего позволения!
— Ладно, я согласен, что ты вправе действовать так, как считаешь нужным, — проворчал Дрибек.
— Ты просто считал, что ты мужчина, а я — женщина и мне надлежит с благодарностью подчиняться приказам покровителя! Можешь думать так сколько тебе угодно! Я несу книгу Кейну, а если умру, то умру хозяйкой своих поступков, полагаясь только на свой меч и владеющую им руку!
— Остынь и перестань хорохориться, Терес. Черт побери, я не собираюсь останавливать тебя! Я даже не отрицаю, что твой замысел хорош. Мне просто хотелось, чтобы ты знала, на что идешь. Отправляйся, когда пожелаешь, и — удачи тебе!
Все еще сердитая, Терес схватила книгу и гордо покинула павильон. Уложив том в седельную сумку, она вскочила на коня, по-прежнему не глядя на Дрибека.
— Желаю удачи, Терес! — повторил он, на сей раз искренне. Но она не подала виду, что услышала его слова.
Оступаясь и фыркая, Гвеллинс пересек окружающую дорогу полосу взрыхленной глинистой земли. Терес с тревоги заметила, что вулканический камень покрытия испускает тусклое алое сияние даже при свете дня. Девушка успокаивающе заговорила с жеребцом, лаская его вздрагивающую шею, затем коснулась его боков шпорами. Конь рысью устремился по ведущей в гнилые земли дороге, высекая копытами искры.
Подобно лучу света, дорога вела в глубины Кранор-Рилл. Прямая как стрела, она тянулась на многие мили поверх зловонной трясины, над лабиринтами покрытых растительностью кочек. Даже сейчас у Терес хватило духу любоваться этим шедевром сверхчеловеческой строительной мысли. Она держала меч наготове на случай неожиданной опасности, но не замечала поблизости ничего угрожающего. Над болотом царил странный покой. Ничто не шевелилось вокруг, ни один змей не выполз на дорогу понежиться на солнце, исчезли даже облачка свирепых насекомых. Казалось, будто ядовитые обитатели Кранор-Рилл попрятались в закоулках болота, остерегаясь излучаемого блестящими камнями чуждого Земле зла.
Постепенно гнев девушки остыл, мысли вернулись к лорду Дрибеку. Терес пожалела о прощальной словесной перепалке; правитель Селонари стал ей почти другом, и теперь ее мучило то, что он будет помнить лишь горечь последнего расставания.
Нет! Она не смирится с мыслью о смерти.
Вокруг расстилалось болото — клубящаяся туманами пустошь. Суровая панорама дороги с поглотившим горизонт затхлым туманом подавляла однообразием, и вскоре Терес потеряла ощущение времени и расстояния. Ей казалось, что она движется через бесконечный светящийся туннель в красноватой дымке, за которой в окружающей ее жуткой тишине таились чьи-то угрожающие тени. Ее постоянно преследовал страх перед неизбежной опасностью, он душил ее с каждым ударом копыт коня, подобно петле палача, прячась в закоулках мозга и терзая ядовитыми клыками напряженные струны ее нервов.
Терес увидела повисший над Арелларти нимб света еще до того, как перед ней в сыром тумане поднялись знакомые стены.
Массивные бронзовые ворота были открыты, гигантский обелиск подавлял величиной прислонившуюся к нему со скрещенными на груди руками огромную фигуру. Великан приветствовал девушку бесцеремонной улыбкой, но ей показалось, что его тело было истощено и высушено безымянной кровожадной энергией.
— Ты все же вернулась, волчица, — устало промолвил Кейн.
Некоторое время она молчала, забыв не раз повторенные и обдуманные во время путешествия фразы.
Кейн узнал о ее появлении, едва она направила лошадь на дорогу. Он позволил ей приблизиться со смешанными чувствами. Испытанная им после предательства Терес ярость осталась саднящей раной, память о которой он подавлял воспоминаниями об их дружбе. В мире Кейна ненависть была столь же постоянной силой, как и гонимые ветром пески пустыни. Прожив годы среди перемещающихся дюн, он едва ли замечал меняющие извечный облик пустыни жгучие иссушающие ветры. Кейн редко сталкивался с любовью в своих проклятых странствиях и еще реже мог удержать ее ускользающую тайну в своей руке.
Он желал Терес, этого было достаточно. Но, умея подавить испытываемый к ней гнев, Кейн знал, что девушка могла измениться. Терес уже отреклась от него однажды. А после этого ненависть девушки могла лишь возрасти. Поэтому он с горечью сознавал, что ему неведома причина ее возвращения. Тем не менее воин приветствовал Терес, хотя настойчивый голос Гелиотропа требовал уничтожить ее.
— Я все гадал, вернешься ты или нет, — продолжал Кейн. — Неужели ты наконец приняла мое предложение? Две противостоявшие мне армии уничтожены, и отчаянные заклинания дочерей Шенан не защитят лорда Дрибека этой ночью. Или ты пришла по его просьбе? Дрибек всегда казался мне разумным человеком. Если он поймет всю безнадежность своего положения, я с радостью пойду на переговоры с Селонари. Как видишь, лишь несколько моих жаб вернулись после ночной стычки. Но я изначально замышлял заменить моих гадких слуг армией людей. Это будет выгодно нам обоим, пожелай Дрибек разделить свою участь со мной. Мне претит и далее уничтожать мою будущую собственность.
Слушая его, Терес скользнула из седла на землю. В его глазах играла удивившая девушку насмешка. Поблизости виднелись лишь несколько риллити, поэтому она подумала о неожиданном ударе мечом. Но, кажется, он угадал ее мысли Помня как однажды она сдержала порыв убить его, когда он лежал беспомощный, Кейн провоцировал ее на удар, но Терес уже сомневалась, что сможет нанести его, несмотря на грозящую им катастрофу. Вначале она попытается убедить Кейна, в противном случае — пустит в ход меч.
— Дрибек все еще замышляет сразиться с тобой, Кейн, — доверительно сообщила она. — Если тебе кажется, что ночная битва лишила нас сил и решительности добить чужой разум, которому ты служишь, ты заблуждаешься. Я пришла, чтобы предупредить тебя, Кейн, — предупредить об опасности зла, освобожденного твоим глупым тщеславием.
— Мы говорили об этом достаточно часто, — заметил он язвительно.
— Эгоистическая самоуверенность мешает тебе прозреть и увидеть истинное положение вещей. Что ты знаешь о Гелиотропе, кроме несвязных догадок из книги безумца и замаскированной лжи, которую тебе нашептывает кристалл?
Она извлекла из седельной сумки книгу, и ее руки задрожали, потому что в них находилось самое мощное оружие из всех оставшихся.
— Ты не поверишь мне, знаю. Но, быть может, узнаешь правду из этой книги! — Она протянула том Кейну. Он посмотрел на него с сомнением и любопытством. — Кейн, раса Крелран не была повелительницей кристалла! Эти существа были рабами Гелиотропа!
— Убей ее! Уничтожь эту женщину с ее лживой книгой! 
Приказ жег Кейна, словно огонь. Кольцо на его руке саднило, жгло и пульсировало смертоносной силой свернувшейся кольцами змеи. Споря с чужим голосом, он не колеблясь вырвал из ее рук древнюю книгу. Быстро осмотрев том, он сосредоточился на полустертых строках…

Ночь крадучись брела по лесу. Дрибек вернулся из лагеря Храма с посеревшим и помрачневшим от увиденного лицом. Зловеще освещенный холм походил на лобное место. Страх гнездился на его склонах, и усиливающиеся чары Гелиотропа пронзали умирающие сумерки, подобно черным молниям. Стоны умирающих на алтаре Шенан жертв походили на печальный крик ночной птицы, они леденили душу отчаянием и разносились по лесу пронзительным погребальным плачем.
Дрибек содрогнулся, гоня от себя мысли о груде бледных холодных тел.
— В любом случае, — заметил он Кремпре, — Гервейн не получит выгоду от своей магии. Ты видел лица наших воинов? Только страх перед Гелиотропом удерживает их от того, чтобы немедленно предать смерти всю эту свору ведьм! Если мы выживем и вернемся, жители Селонари будут обходить Храм стороной еще много лет. Всех уже тошнит от гнусных чар Гелиотропа и Шенан. После сегодняшней ночи Гервейн обнаружит, что сердца людей преисполнены не горячей благодарностью, а ледяным отвращением!
— Сегодня ночью не стемнеет, — сказал Кремпра. — Над нашим лагерем сияет дьявольская луна Шенан, а туманный Кранор-Рилл пламенеет изумрудными и кроваво-красными сполохами. Смотри, огни разгораются все ярче!
— Сейчас сила Гелиотропа возрастает, — безнадежно проронил Дрибек. — Гервейн опасается за успех своего предприятия. Ее заклинаниям пора уже было привлечь воды Западного моря на нашу землю, но Гелиотроп борется с ее колдовством. Она делает все, на что способна, но энергия кристалла действует без помех, удерживая естественное состояние вод. Если жрице не удастся обессилить Гелиотроп и преодолеть его сопротивление, нам придется напасть на Арелларти с мечами. Лишь Шенан знает, каково нам будет победить после того, как ее магия уступила Гелиотропу!
Он озабоченно уставился на дорогу.
— Что-нибудь слышно от Терес?
Асбралн покачал головой.
— В ней наша последняя надежда, — горько вздохнул правитель, — я боюсь за нее.
В сотый за последний час раз он обвинял себя в их ссоре. Девушка нравилась ему, он обязан признаться себе в этом. Вызывающая независимость Терес привлекала его, поскольку мужчину всегда восхищает самоуверенность дикого, не поддающегося приручению зверька. Осознавая огромный риск, она все же решилась на опасное путешествие. А он позволил себе оскорбить ее мужество, попытался пригреть ее, будто дрожащую придворную девицу, льнущую к своему покровителю при первом намеке на опасность.
— До Арелларти добрых двадцать пять миль пути, — размышлял он вслух. — Она уже должна была вернуться. — Тысячи отвратительных фантазий возникали в его голове. Если девушка еще жива и не успела бежать из Арелларти, ей грозит смерть в водах Западного моря. И все же она сознавала риск своей миссии. — Я еду за Терес, — объявил чужим голосом Дрибек.
Кремпра разинув рот уставился на него.
— Я должен узнать, что с ней случилось, — пояснил неуверенно лорд. — Так или иначе, необходимо осмотреть подступы к городу. Магия Гервейн бессильна.
— Проклятье, кузен! — не выдержал Кремпра. — Пошли лазутчика! Что проку швыряться собственной жизнью? Ведь кто-то должен будет повести нас на штурм.
— Похоже, мне не суждено жить долго и спокойно! — возразил Дрибек. — Я рискну это проверить.
— Одному человеку туда не прорваться. Может, маленькому конному отряду? — предложил Кремпра.
Правитель угостил его колючим взглядом.
— Возможно. Я посажу на лучших лошадей с полсотни человек. Попытаемся вернуться раньше, чем… эта ночь принесет нам какой-то очередной ужас.
Кремпра обреченно пожал плечами:
— Пожалуй, моя лодыжка не помешает мне скакать наравне со всеми. Может, подвернется случай разок-другой воспользоваться луком, прежде чем нас перебьют всех до единого.
Дрибек с удивлением посмотрел на своего кузена:
— Ты всегда похвалялся осмотрительностью в битве. Тебе лучше остаться командующим на тот случай, если я не вернусь.
— Что толку тогда командовать? И кто за мной пойдет? Нет, кузен, я не страдаю твоим страстным желанием управлять. Пусть эту ответственность возьмет на себя кто-то другой — я же буду наслаждаться простыми, недоступными ему радостями. Если ты решил повести людей в самоубийственный поход на Арелларти, я пойду с тобой и, перед тем как все мы умрем, хотя бы взгляну на крепость нашего врага. Тебе известно, что Терес — единственная из нас, кто собственными глазами видела Гелиотроп?
Со своей койки Асбралн что-то настойчиво бормотал о своем желании присоединиться к ним. Но его рана на бедре откроется, рискни он сесть на лошадь, поэтому Дрибек запретил ему и думать об этом, удивляясь скрытой под внешней беззаботностью кузена решительности.
— Я прикажу оседлать лошадей, и мы немедленно выступим, — сказал Дрибек, гадая, удастся ли ему набрать добровольцев. — Мы поскачем быстро, — продолжал лорд. — Войдем в Арелларти, оценим положение и вернемся. Если Гервейн проиграет, мы захватим с собой пехоту и осадные машины. Сейчас это преждевременно из-за риска внезапного наводнения. Быть может, мы вернемся. Если нет… Асбралн, пошевели мозгами. Айвосел — способный капитан и происходит из благородного рода, он один из лучших оставшихся офицеров. — Дрибек рассеянно подумал о том, что его вскоре перестанут заботить дела Селонари.
— Пусть многие годами сомневались в нем, — гордо заметил Асбралн, когда его господин вышел в вечерний лес, — но в жилах этого человека наверняка течет кровь храбреца!
Кремпра с трудом просунул забинтованную ногу в сапог.
— Чертовски глупо судить по этому поступку! — скривился он. — Лишь потому, что он повел себя как ненормальный и поставил свою жизнь на кон в дурацкой игре. Ты совершенно не знаешь правителя, если принимаешь это за героизм.
Асбралн хмыкнул:
— Что за героизм вечно следовать расчетливым интригам? Мужчина должен хоть раз презреть логику, если в сердце у него горит пламя. А почему же ты едешь с ним?
Кремпра невесело рассмеялся, но не ответил.

Когда Кейн наконец закрыл книгу, на лице у него появились странные морщины, а руки не дрожали только потому, что он сдерживал свою ярость, свое желание рвать и метать гигантским усилием воли. Лишь его голубые глаза горели ледяным гневным пламенем.
Сомнения исчезли. Намеки и опасения, внушаемые несмолкаемым шепотом Гелиотропа, ныне всплыли на поверхность взбаламученного омута его мыслей. Даже когда он заставлял себя читать, отчаянные приказы Гелиотропа визжали у него в мозгу, побуждая закрыть книгу и уничтожить ее, смущая его тянущиеся к свету мысли. Бесчисленные разумные доводы предлагали ему игнорировать прочитанное — отравленные мысли, лишь кажущиеся собственными.
Не будь Кейн уверен в подлинности и точности манускрипта, лихорадочные попытки кристалла поставить заслон пробуждающему осознанию истины могли увенчаться успехом.
— Алорри-Зрокрос не был всеведущ, — пробормотал Кейн чужим голосом. — Либо в моем переводе присутствуют роковые неточности.
— Теперь ты знаешь правду, — выдохнула Терес, гадая, что за выгоду принесет эта победа. — Ты не повелитель Гелиотропа — ты его раб! Он лгал тебе с той минуты, когда ты торопливо вдохнул в него жизнь — а может, и раньше, — внушил тебе желание служить ему, еще когда лежал спящим. А тем временем втайне замышлял поработить весь род людской, чтобы утолить ужасную жажду своей злой расы! Ты надеялся быть правителем всемирной империи, Кейн, но тебе была уготована лишь роль старшего надсмотрщика над бесчисленными рабами. Ты возродил чудовищное зло, неподвластное мощи магии древних богов, и превратился в самого жалкого из всех известных человеку предателей!
Что-то прохрипело в горле у Кейна, и Терес невольно съежилась при виде горящей на его лице ярости. Он бросился мимо нее, и его облик был обликом безумца, знающего о проклятии своего безумия. Устрашенная разбуженными ею силами, Терес кинулась следом, не глядя на несколько испуганно следящих за ней земноводных.
— Гелиотроп! — проревел Кейн, ворвавшись в центральный купол. — Гелиотроп! — Глотка Кейна непроизвольно исторгла мучительный стон.
Холодное телепатическое общение не помеха его гневу.
Я приказывал тебе уничтожить ее. Ты находишь удовольствие в пробуждении? 
—  Кого-то действительно уничтожат раньше, чем стемнеет! — огрызнулся Кейн, шагая к постаменту управления.
Прекрати этот бессмысленный бунт, Кейн! Что значит этот удар по твоему жалкому тщеславию? Ты полезен мне в нынешнем качестве. Продолжай добровольно служить, и моя сила обеспечит тебе вожделенные богатства и роскошь. 
—  Я не буду рабом ни богу, ни дьяволу, ни уродливому творению чужой науки! Ты одурачил меня, Гелиотроп! За это я убью тебя, хотя твои лживые посулы обещали мне власть превыше власти богов!
Прекрати, Кейн! Ты не можешь разрушить меня! Обуздай свой смехотворный гнев, не то мне придется принять меры! 
—  Однажды твой раб уже выступил против тебя! Я могу уничтожить тебя собственными руками, когда-то возродившими тебя к жизни!
Тогда я был слишком слаб, чтобы убить его! Отныне никто не смеет поднять на меня руку! 
—  Мне известны пределы твоей силы! Я образую важное звено в твоей извращенной жизненной силе. Ты не можешь уничтожить меня, не уничтожив себя, но я смогу прожить без тебя! — Он потянулся к полумесяцу.
Глупец! Ты полагаешь, что я не добьюсь послушания от жалкого раба вроде тебя?! 
—  Я сыт по горло твоей лживой болтовней! — Рука Кейна коснулась хрустального набалдашника рукояти.
Боль! Невыносимая боль пронизала каждый вопящий нерв в его скорчившемся теле. Кейн услышал собственный немой и мучительный вопль. Бесконечно долго боль терзала его беспомощное тело, вонзая раскаленные добела клыки в каждый атом его существа…
Наконец он смутно осознал, что боль ушла, и обнаружил, что лежит съежившись на теплых каменных плитах пола. Звук отразился эхом под куполом, и он предположил, что то было эхо его вопля. Мучительная боль исчезла, оставив потрясенному телу тошнотворное воспоминание. К нему бежала Терес. Еле шевеля языком, он приказал ей не приближаться, но она не подчинилась ему.
Теперь ты знаешь, что я не могу причинить тебе физического ущерба, зато могу причинить боль — невыносимую боль, которая не уйдет, даже когда твой мозг превратится в бесчувственный комок! На твоей руке рабские оковы, Кейн, — ты принадлежишь мне. Оставь бесполезный бунт, иначе я измучаю твою душу такой болью, что твой мозг съежится и рассыплется пылью. Ты служишь мне лучше, подчиняясь моей воле, но даже бессловесный инструмент хорош в руках мастера — пока ему не попадется лучший. Когда сюда придут мои братья, ты поймешь, что можешь оказаться лишним. Подумай об этом, прежде чем продолжать бесплодный бунт! 
А теперь убей девушку! 
—  Убирайся отсюда, Терес! — скрипнул зубами Кейн, горя неутолимой ненавистью. — Гелиотроп убьет тебя!
Она опустилась рядом с ним на колени, попыталась поднять его на ноги, но его колени были слишком слабы. Не в силах прочесть мысли Гелиотропа, Терес догадалась из слов Кейна о разгоревшемся между ними поединке и поняла, что чудовищный удар поверг его в тот миг, когда он коснулся рычагов управления.
— Я не оставлю тебя здесь! — поклялась она, ничуть не усомнившись в своей решительности.
— Беги же! Ты рискуешь погибнуть здесь! — Он с трудом поднялся и навалился на постамент.
Так ты предпочтешь принуждение? А впрочем, другие рабы выполнят мои приказы. Колдовство моих врагов усиливается. Тщетная попытка, и мне не хочется транжирить на них энергию. После того как я свяжусь с моими братьями, этот источник сопротивления будет распылен на атомы. 
Поразмысли над полученным уроком, раб. Если ты оставишь свою глупую затею и послужишь мне хорошо, то найдешь во мне благосклонного господина. Воспротивься, и все равно будешь служить мне — но без радости для нас обоих. Однажды тебе удалось разорвать оковы, глупец, но теперь нет на свете силы, способной победить меня! 
Насмешливый «голос» смолк.
— Кейн! — задыхаясь, окликнула Терес. — Риллити! — Под мерцающий купол вошли с десяток земноводных. Обнаженные лезвия в их перепончатых руках не оставляли сомнений в их намерении. Терес охватило отчаяние; в схватке с этими чудовищами ее меч поможет продлить жизнь на минуту-другую, не более.
Лязг стали — и она увидела стоящего с мечом в руке Кейна.
— Быстро встань между двумя колоннами! — прорычал он, показывая на них рукой. — Тогда жабы не смогут напасть на нас с тыла!
Они бросились к светящимся панелям управления, а риллити вперевалку последовали за ними. Воин подтолкнул девушку себе за спину, перехватил меч у первого из нападавших и с яростью вырвал у него оружие. Затем голова твари раскололась, как гнилой чурбан, а меч Терес вспорол брюхо другой жабе.
— Держись от них подальше! — крикнул Кейн. — Они не смеют убить меня, им нужна только ты!
— Я способна постоять за себя! — чертыхнувшись, возразила Терес. — А ты рискуешь быть разрубленным пополам случайным ударом любой из этих бешеных тварей!
Неожиданно ей пришло в голову, что это могло бы решить некоторые проблемы: просто-напросто пронзить Кейна ударом в спину! Но она знала, что не способна на это. Тем более пока он дерется с ее смертельными врагами — как бы ни была выгодна его смерть. Терес неохотно припомнила последствия ее попытки срезать кольцо с гелиотропом и засомневалась, что Кейна может убить обычная сталь.
Риллити попытались опрокинуть Кейна напором своих массивных тел. Им запрещено убивать его, но девушка должна умереть, а поскольку он защищает ее, их нападение бесполезно. Одни твари уже корчились на скользком полу, другие отступили, чтобы заняться своими кровоточащими ранами. Пульсирующее пламя Гелиотропа разгоралось все ярче: демон чужой науки сражался с пытающимися одолеть его силами колдовства.
Атака риллити вдруг прекратилась. Терес едва не упала, бросившись вдогонку за последним из отступающих врагов. Оставив своих мертвых, болотные твари побрели прочь из купола.
Твоя любимица может жить до тех пор, пока я не воздам ей по заслугам. Несколько ее товарищей скачут к моим воротам, но они умрут. Ты можешь вернуть мое расположение, уничтожив этих безрассудных самозванцев… Нет? Тогда останься и подумай. С ними справятся другие рабы. 
Враги почти исчерпали силы своей магии, но моря по-прежнему повинуются только мне. Теперь уже некогда играть с ними в бирюльки, ибо приближается минута, когда звезды примут оптимальное положение относительно солнца, а мои братья воссоединятся со мною. Тогда магия врага исчезнет, как пыль на ветру! 
—  Что случилось, Кейн? — осведомилась Терес, когда земноводные оставили их в покое.
— Дрибек выслал конный отряд против Арелларти, — пояснил Кейн. — Наверно, отряд очень мал, потому что Гелиотроп посылает в засаду лишь остатки своей армии риллити. Кристалл слишком занят другими заботами, чтобы обращать внимание на столь мелкую угрозу.
— Ты можешь воспользоваться кольцом? Уничтожить риллити — или повернуть их против Гелиотропа?
Кейн покачал головой:
— Невозможно. Ведь Гелиотроп питает силой кольцо, и я не могу сделать что-либо против воли кристалла.
— Неужели ты ничем не остановишь их?
— Попробую, ты только потерпи немного! — пообещал он, и его намерение подтвердила блеснувшая в глазах ярость.
Радужное сияние Гелиотропа усилилось и ослепительно вспыхнуло, едва не обжигая обоим глаза. Даже камни стен пульсировали расплавленным сиянием.
— Мы опоздали, — простонал Кейн. — Он тянется к братьям, посылая сигнал своей расе по ту сторону звезд! Ты чувствуешь струящийся из кристалла поток энергии? Гелиотроп пронзает в своих поисках и время, и пространство. Теперь его сила искажает физические законы вселенной!
Он уже не скрывает темных уголков своего разума, я могу узнать тайные мысли вездесущей души этого существа! Вот она, гигантская лаборатория, где Гелиотроп и его братья приобретают форму — они рождаются! Оружие проклятой чужой науки обращается против своих создателей! Бездумное уничтожение в долгих войнах! Остальные мысли не могу уловить… Я не смею!..
В ослепительном свете его лицо застыло в жуткой гримасе.
— Быстрее, Терес! — поторопил он. — Здесь слишком опасно! — Не ожидая ответа, Кейн схватил девушку за плечо и потащил за собой прочь из-под купола.
Снаружи она заметила, что лицо его искажал не только гнев, но и ужас перед чем-то неведомым. Вокруг них весь город мерцал необычным сиянием.
— Ты сможешь умереть от собственной руки? — спросила она неуверенно.
Кейн отозвался злой усмешкой, характерной для его натуры.
— Возможно, Гелиотроп остановит мою руку. Сомневаюсь, что я вообще поступал последнее время по собственной воле… Однако как тщательно он охраняет своего раба. Я умру не раньше, чем умрет кристалл — умрет, зная о своем поражении!
— Если ты умрешь, Гелиотроп лишится силы, — напомнила Терес.
— Вероятно, но не надолго. И я не собираюсь жертвовать жизнью, если можно поступить по-другому! — Он пристально посмотрел на девушку. — Не замышляешь ли ты убить меня?
Она вздрогнула.
— Сомневаюсь, что смогу это сделать — даже ради спасения людей! Но если бы знала, что ты передумаешь и пожелаешь служить Гелиотропу за те жалкие крохи, что он тебе швыряет…
— Для меня нет иного господина, кроме меня самого! — фыркнул Кейн. — Люди не дали мне особого повода полюбить их расу, но никому не дано использовать в своих интересах Кейна и заполучить плоды его усилий!
Они приблизились к воротам. Поднимающийся нимб света превратил ночь в полдень. Неожиданно Кейн застыл на месте, прислушиваясь к далекому…
…тихому воплю страха!
Сигнал Гелиотропа вышел за пределы звезд; пульсируя потоком энергии, кристалл воззвал к своим братьям. Воззвал к тем, кто разделил его удивительное рождение в затерянных тысячелетиях. К тем, кто соткал безупречную материю его сущности и сражался заодно с ним в древних отчаянных битвах. Кто ожидал его веками, чтобы когда-нибудь воссоединиться с ним. Ожидал ради завершения совершенной по форме решетки…
Гелиотроп искал — но ничего не находил! Гелиотроп взывал — и не получал ответа. Пока гигантская решетка Арелларти пульсировала и источала пламя, кристалл лихорадочно обыскивал переходы между многомерными уровнями пространства. Там было пусто.
Гелиотроп был одинок.
Пришло осознание, что его братья лежали прахом забытых в тысячелетиях войн.
И это осознание принесло… безумие!
Чужой разум кристалла был построен на логике симметрии, на геометрическом совершенстве замысла. Внезапное осознание одиночества, незаконченности и несовершенства обратило рациональный мозг кристаллической сущности в хаос. Охваченный безумием разум Гелиотропа выбросил неуправляемые потоки энергии во вселенную.
Даже Терес ощутила его безумный вопль, а Кейн зашатался, как от удара дубиной. Топи отозвались испуганным блеющим звуком, и девушка заметила продирающиеся в панике сквозь заросли силуэты жаб. Стены вспыхнули слепящим алым заревом, под стать им замерцало пламенем все кругом.
— Он сошел с ума! — вскрикнул Кейн, стискивая голову в приступе боли. — Его собратья по расе мертвы, а душа Гелиотропа обезумела! Кристалл наносит удары в бессмысленной ярости, подобно обезглавленному змею — все еще опасному, но бессильному в своей слепоте перед противником.
Испуганный ослепительным сиянием Гвеллинс заржал и поднялся было на дыбы, но Кейн грубо одернул жеребца, заставляя его утихомириться. В следующий миг воин подбросил оробевшую девушку в воздух и усадил в седло. Ворота были все еще открыты.
— Скачи быстрее, Терес! — приказал он. — Теперь в Арелларти правит только смерть! Скачи в лес и дальше. Ты и остальные еще можете спастись, ну а мы с Гелиотропом еще не закончили эту игру.
— Я не оставлю тебя здесь умирать, Гвеллинс может нести нас обоих!
— Теперь уже поздно. Гелиотроп обезумел, а его город пожирает колдовство. Этот хаос — мой единственный шанс уничтожить разбуженного мною демона! Я постараюсь бежать через многомерное пространство — на остальное нет времени! — Он поймал ее руку. — Если для нас наступит завтра, Терес, ты пойдешь со мной?
Она заглянула в его горящие злобой глаза, и слова застряли у нее в горле.
— Кейн, когда-то мы могли разделить с тобой жизнь. Даже сейчас я не отрицаю, что меня влечет к тебе. Но теперь между нами произошло слишком многое — любовь не в силах перейти разверзшуюся пропасть!
Кейн оскалился, его глаза впились в ее лицо и увидели в нем боль.
— Я слышал это не раз, волчица! Скачи и свяжи судьбу с Дрибеком — либо пойди навстречу любой другой своей причуде. Ты не забудешь Кейна, поверь. А теперь отправляйся, пока тебя не настигла зловещая судьба, ибо этой ночью должен умереть Гелиотроп или Кейн!
Воин хлопнул ладонью по крупу Гвеллинса, жеребец устремился к открытым воротам, затем полетел стрелой по расплавленной дороге, унося на себе отчаянно вцепившуюся в поводья всадницу. Чужой ужас медленно брел из Арелларти, и боевой конь словно чувствовал нагоняющую его опасность.
Терес едва успела остановить скакуна, наткнувшись на Дрибека и его отряд, все еще ошеломленных тем, что напавшие на них из засады риллити вдруг обратились в паническое бегство.
Дрибек облегченно вздохнул при виде скачущей к ним по кроваво-красному потоку света Терес.
— Мы обратили жаб в бегство! — выкрикнул он, когда конь Терес поднялся на дыбы, высекая из камня дождь искр.
— Поворачивай назад! — перебила его Терес. — Нам нечего делать в Арелларти. Кейн восстал против Гелиотропа, этой ночью там разверзнется ад!

Теперь все его мечты обратились в кошмар, а заманчивое приключение превратилось в паутину ужаса. Власть, обещанная ему повелителями звезд, обернулась ложью. Гибель безумной мечты грозила ему оковами помешательства, от которых спасала лишь холодная мощь его ярости.
Кейн вошел под купол и тяжело зашагал к постаменту. Впавший в бешенство кристалл узнал его и почувствовал его намерение. Над Гелиотропом вспыхнул шар изумрудного пламени — самоубийственная ярость скорпиона, жалящего себя, если случится попасть в плен к врагу, которому он не может сопротивляться. Кейн продолжал шагать, невзирая на грозящее ему жало.
Гелиотроп еще боролся с силами магии Шенан — сдерживая их колдовство, несмотря на обуревающее его разум космическое безумие. Смутно ощутив присутствие Кейна, он направил свою истощенную энергию на собственную защиту. Но ее ослабевающая мощь уже не была неуязвимой.
Кейн услышал в мозгу бормочущий призрачный голос. Тысяча доводов стремились обратить его шаги вспять. Тысяча обещаний искушали его душу. Ужасные угрозы пугали его — кружась в бешеном хаосе заодно с позлащенными посулами.
Он отмел их прочь.
Тогда пришла невидимая боль, но она уже не казалась невыносимой. Кейн пошатнулся и прикусил губы, так что на них вскипела кровавая пена. Но не вскрикнул. Темная сила его ненависти и ярости оградила щитом разум и сожгла кровожадные щупальца боли, пытающиеся сломить его дух.
Губы воина дрогнули, выплевывая проклятия на десятке языков и бросая вызов поверженному чудовищу, терзающему его. Захлестываемый волнами кошмара, подобно не желающему тонуть пловцу, Кейн приказал своим подгибающимся ногам выпрямиться и потихоньку нащупать путь вперед.
Потоки энергии омыли его, когда он упал поперек каменного полумесяца, ухватившись за выступы. Теперь боль была не только психической, поскольку секущие когти Гелиотропа исполосовали его кожу синими рубцами. Одержимый бешенством кристалл набросился на собственную плоть. Его безумные вопли обескуражили мозг Кейна, путая мысли и заставляя забыть о стоящей перед ним задаче.
Кейн собрался с духом. Его мозг постиг за века многие психические тайны, а душу закалили столетия непрестанной борьбы за выживание. Ни один человек не смог бы противостоять мощи Гелиотропа, пусть даже в нынешнем искалеченном состоянии. Но гнев Кейна был сильнее человеческого гнева.
Кулак воина обрушился на торчавшую рукоять. Гелиотроп вскрикнул от боли — и неожиданного страха.
Не останавливаясь, Кейн с размаху ударил кровоточащими костяшками пальцев, загоняя целый ряд металлических рукоятей в каменный полумесяц. Другой рукой он шарил по хрустальным выступам, раня пальцы о медленно вращающиеся керамические набалдашники.
Иглы невыносимой боли пронзили воина, заставляя покрепче прижаться к выступам на постаменте, чтобы не упасть на пол. Кольцо с гелиотропом впилось ему в плоть огненным обручем, словно погружая всю руку в расплавленное железо. Он угрюмо сопротивлялся обмороку, зная, что блаженная потеря сознания обещает ему лишь смерть. Неверными замедленными движениями он начал перемещать рычаги и выступы на пылающем полумесяце, с тем чтобы перегрузить схему монолита.
Теперь сияние Гелиотропа превратилось в жаждущий поток света, обжигающий его меркнущее зрение. Боль мучила его толчками, соединились с опаляющими волнами сияния, жар не был иллюзией. Камни обжигали тело до волдырей.
Энергетическая решетка Арелларти исходила неуправляемой силой, вздымающейся от парящих болотных топей вулканоподобным конусом.
Кейн заклинил рукояти, управляющие колоссальными запасами энергии, черпаемыми Гелиотропом из космоса, и кошмарное творение древней науки очутилось в ловушке обезумевшего вихря, словно неуправляемое мельничное колесо в гигантском водяном потоке. Энергия рванулась наружу, не находя выхода и грозя распылить кристалл на атомы.
Камни дрожали под дымящимися сапогами. Кейн расслышал в завывающем вое Арелларти раскаты далекого грома, как будто в темноте, за пределами сверкающего города, рождалась немыслимая буря.
Глупец! Твое предательство уничтожит нас обоих! 
Это было последней связной мыслью, услышанной Кейном от Гелиотропа. Он лихорадочно трудился над циферблатами и выступами, управлявшими энергией многомерной проекции. Безумный Гелиотроп все же отомстит за перестановку рычагов управления. Или не отомстит после нанесенных ему Кейном повреждений?
Всесокрушающий гул неминуемой катастрофы приблизился, и Кейн понял, что ему остался лишь один сомнительный шанс. Успеет ли мстительный Гелиотроп перебросить его куда-нибудь из Арелларти? Хотя он может умереть в расщепляющем на атомы объятии Гелиотропа либо бродить бестелесным призраком по ущельям многомерного пространства, но Кейн рискнул.
Вокруг него снова сомкнулись кольца переливающейся энергии. Поток увлек Кейна через хрустальные ворота к пропасти за пределами естественного пространства и времени…
Внезапно освобожденные от несокрушимого барьера, препятствующего чарам, воды Западного моря ринулись на сушу, словно прорвало гигантскую плотину.
На своем холме дочери Шенан вдруг взвыли, охваченные страхом, ибо сила их опаснейших чар вырвалась на свободу. Сдерживаемая мощь их магии, о возможностях которой они имели лишь смутное представление, устремилась туда, где исчез заслон.
Гигантская волна более сотни ярдов высотой вырвалась из огромной расселины в Змеином Хвосте и пропахала гниющую землю!
Находившиеся в лесу в страхе бежали от бушующего в древних берегах моря.
Гора воды обрушилась всеподавляющей мощью на содрогающиеся болотные топи. Ядовитые твари, приземистые деревья, удушающие лианы, бездонные зыбучие пески — все проклятые обитатели Кранор-Рилл были поглощены рассвирепевшей волной.
Когда она хлынула на перегретые, пышущие жаром камни Арелларти, земля едва не раскололась от взрыва. В далеком лесу вздрогнули, повалились и вздернули изломанные корни к звездам деревья. Бегущих людей швырнуло на землю мощным толчком, и они обратили назад испуганные взоры, чтобы увидеть рождение новой звезды.
Гелиотроп в своем почти расплавленном куполе взорвался миллиардами осколков сияющей энергии.
Увенчанная гребнем волна остудила раскаленный камень — и всюду воцарился усеянный звездами мрак. Море нахлынуло жгучими солеными водами, затем отступило, оставив позади исхлестанную землю, очищенную от некогда жившего на ней зла…

ЭПИЛОГ

Весной следующего года Терес проснулась до рассвета, ощущая странное волнение. Вернулись старые сны; призраки не лгут. Сон не приходит, когда не желают уйти воспоминания.
Тихо, чтобы не разбудить тех, кто спал, она покинула свою спальню. Гвеллинс тоже волновался и тихим ржанием приветствовал седлающую его хозяйку. Промчав ее мимо облитых утренней зарей ворот Селонари, конь рысью понесся на юг.
Наступило утро, затем теплый полдень. Терес ехала по лесной тропе в прекрасном и беззаботном настроении. Овеваемая теплым, несущим аромат ветерком, девушка блаженствовала в его весенней свежести, словно разбуженный теплом лесной эльф.
Солнце уже опускалось, когда она достигла цели. Ощущая себя странником-пилигримом, она спешилась и приблизилась к кругу покосившихся каменных столпов, где когда-то рассталась с Кейном. Воспоминания охватили ее с новой силой, туманя взор. Странно, что минуты счастья преследуют людей не менее навязчиво, чем минуты страха. Вот почему настойчивое любопытство вернуло ее сюда, на место, где слились оба эти чувства.
Она бродила вокруг камней, словно искала что-то. Под ногами тихо шуршала прошлогодняя листва. Сюда он пришел бы, если…
Неожиданно она наклонилась и подняла тускло поблескивающий предмет, погребенный в засыпанной листьями ямке, куда его бросила некогда презрительная рука.
— Лучезарный Оммем, так я и знала! — с радостным смехом воскликнула Терес.
Она покатала кольцо с гелиотропом на ладони. Сейчас камень был безжизнен, не тяжелее обычного. Белый металл выщерблен и погнут, а сам кристалл помутнел и был испещрен тысячью трещинок, словно под влиянием испепеляющего жара или невыносимого давления.
Когда она стиснула камень в кулаке, кольцо с гелиотропом рассыпалось в прах, как древняя кость.